Владимир Данай: «Театр для того и существует, чтобы увлечь в сопереживание»

18 Июня

Юлия Колганова, новостная лента сайта театра «Глобус»

Друзья! 11, 12 сентября 2024 года на малой сцене состоится первая премьера 95-го сезона театра «Глобус» – «Принц и нищий» по роману американского писателя Марка Твена. Автор инсценировки и режиссер спектакля Владимир Данай рассказывает об отправных точках в профессии, притчевости выбранного материала и недопустимости скуки на театральных подмостках.  

– Владимир, по первому образованию вы актер, много снимались, играли в Театре Романа Виктюка. А десять лет назад окончили режиссерский факультет РУТИ-ГИТИС. Каким основополагающим вещам вас научил мастер Сергей Женовач?    

– Сергей Васильевич говорил: я не буду учить вас профессии, этому вы научитесь за короткое время, когда придете в театр. Режиссеру важно вытащить свою индивидуальность. Не так, как делают все. Не так, как правильно строить мизансцены, работать с композицией, один спектакль сделаете – и все само придет. И вторая важная вещь в плане профессионального разбора материала – вычитывание структур пьесы или прозы. Сознательно или нет, но автор закладывает в произведение некую схему. Ее необходимо вычленить, а дальше можно делать со структурой все что хочешь – оставлять, ломать, переделывать в соответствии с собственным замыслом. Мы это практиковали. И это во многом спасает. Ведь выпуск спектакля – производство, в котором задействовано много цехов – постановочный, актерский. Есть команда, которая начинает немного «раздирать одеяло». А ты как режиссер должен это «одеяло держать», это не только тебя, но и всех вокруг внутренне организует.

– Чем вы руководствуетесь при выборе литературного материала?

– Нет никакой системы. Как говорил наш педагог Юрий Николаевич Бутусов, при выборе текста – восемьдесят-девяносто процентов составляет интуиция. Но основной импульс, отправная точка – тебе это близко, ты в этом видишь смысл. Бывает, сразу чувствуешь материал, он тебя цепляет, а через некоторое время начинает бесить: думаешь, что мне тут могло понравиться?

Недавно я выпустил в Театре имени Маяковского «Виндзорские насмешницы» Шекспира. В какой-то момент подумал, как здорово, что пьесу так мало ставят, увидел в ней свою историю. А потом начал делать разбор конструкции пьесы. А в ней сто двадцать микроскопических эпизодов, то есть сто двадцать выходов и уходов артистов со сцены, и что с этим делать? Такая структура. В этом ее индивидуальность. И ты начинаешь изобретать, сочинять на бумаге, как же это делать сценически. Но это часть профессии.

– Чем вас привлекает участие в экстремальном режиме режиссерских лабораторий?

– Безответственностью. А если серьезно, я работаю с такими текстами, которые мог никогда не попробовать. Сейчас стало тяжело уговаривать театры ставить современную драматургию. А за счет лаборатории я выпустил в Волгограде «Космос» Житковского на большой сцене (!), такого, мне кажется, вообще никто не делал. И круто получилось. Еще мне это дало понимание, что какой бы срок ни был, я все равно выпущу спектакль. Помню, какой шок от происходящего был у меня на первой лаборатории в Перми, тогда я решил, что никогда больше не поеду этой чушью заниматься. А сейчас, когда есть время, соглашаюсь. У меня их уже штук сто за плечами.        

– Говорят, что вам близка природа юмора, что еще в ВТУ имени Щепкина вы любили режиссировать для себя и своих однокурсников комедийные отрывки…

– Где вы это все читаете? В основном, я ничего не делаю комедийного, специально не делаю. Что такое комедия в театре? Зритель смеется – комедия. Начиналось так себе, закончилось хорошо – комедия, закончилось еще хуже – трагедия. Порой складывалось, что в текстах заложен юмор, иногда специфический. Так, в «Виндзорских насмешницах» мы решили с худруком Маяковки Егором Перегудовым определить жанр спектакля как «черная комедия». Опять же у Чехова или Шукшина иной угол зрения – выливающийся в иронию. Поверьте, это все такие условности.          

– Марка Твена в литературоведении классифицируют как юмориста, сатирика, фантаста. Выбор названия «Принц и нищий» принадлежит вам или театру?

– Сейчас много говорят о спектаклях для семейного просмотра. Вот и я начал просматривать какие-то произведения. Прочитал роман «Принц и нищий», классный текст, у меня что-то возникло в голове. И тут поступил звонок от директора «Глобуса».

На репетициях с артистами мы пока привыкаем друг к другу. Работается комфортно, мы читаем, разговариваем, размышляем, ребята все откликаются. В процессе возникло распределение мужской компании. Мы решили, а что если это будет чисто мужская история? 

Сначала в романе всплывает социальность, несовершенство государственной системы. Но когда начинаешь вчитываться, отчетливо возникают библейские мотивы.  Мне очень нравится сюжет с Майлсом Гендоном, который возвращается домой как некий блудный сын, он это озвучивает. Но если в притче отец встречает блудного сына с распростертыми объятиями, то у Марка Твена всепрощающий отец умер, Майлса встречает недовольный брат. И это интересный момент, который предлагает Марк Твен, – перевернуть притчу, обратить ее к сегодняшней реальности. Вот здесь возникает какой-то другой пласт взаимодействия богатого и бедного, принца и нищего, мы имеем дело с текстом иного значения. По ощущениям, это игра со смыслами, знакомыми сегодняшнему человеку, когда общепринятые нормы не работают. Вроде нам кажется, что должна быть некая справедливость, но вследствие каких-то слов или поступков все может оказаться по-другому, не так, как говорят мудрецы.

– Мы очень будем ждать на премьеру семьи с детьми. Возрастная категория спектакля – 12+, следовательно, театр обращается к подросткам. Как вы считаете, существует ли особый театральный язык, на котором режиссер и его команда может разговаривать с этой непростой зрительской аудиторией?

– Я не уверен, что должен быть какой-то особый язык. Мне кажется, главное – заинтересованность, увлечение. С чем связан театр у подростков? Со скукой. Вот чего точно быть не должно. Как говорил Вольтер, все жанры хороши, кроме скучного. Это не значит, что мы прыгаем, поем и веселимся, это тоже может быть вяло и неинтересно. В Нижегородском ТЮЗе идет мой спектакль «Тайна третьей планеты». Казалось бы, сюжетная подростковая фантастика Кира Булычева об Алисе Селезневой, а, оказалось, она так классно заходит пяти-, шестилеткам. В самом начале мы вывозим на каталке девушку, прикрытую полотном, звучит музыка такая страшная, и дети сразу включаются: это что – ужастик? что происходит? она живая? Вот вам и особенный театральный язык – надо заставить их следить за происходящим.

Мы зря заранее плохо думаем о детях, что они чего-то могут в спектакле не понять или не почувствовать. Театр для того и существует, чтобы увлечь в сопереживание. Где-то ребенок испугался, где-то рассмеялся или заплакал, где-то сидел с открытым ртом, и этого достаточно. Театр вряд ли может чему-то научить или сделать человека лучше.

Но надо сказать, что скука не должна распространяться и на родителей, чтобы они не чувствовали себя няньками и не сидели весь спектакль в телефоне. Нужно делать спектакль, который объединит всех зрителей. 

Решаем вместе
Сложности с получением «Пушкинской карты» или приобретением билетов? Знаете, как улучшить работу учреждений культуры? Напишите — решим!

Независимая оценка качества условий оказания услуг

Анкета доступна по QR-коду, а также по прямой ссылке:
https://ocenka-140624.testograf.ru/

Ваше мнение формирует официальный рейтинг организации

Анкета доступна по QR-коду, а также по прямой ссылке:
https://bus.gov.ru/qrcode/rate/373272