La dame aux camellias

1 июля 2008
 Ольга Черкасова, «Dolce Vita»

Камелии — роскошно красивые цветы без запаха. Страсть к ним Маргариты Готье — героини пьесы Дюма-сына — заставила весь светский Париж называть цветочницу дамой с камелиями.

Недаром Маргарита, известная французская куртизанка, выб­рала именно камелии в каче­стве украшения на платье. Её жизнь была полна роскоши, но не любви. И только возвышенный Арман Дюваль зажег любовь в холодном сердце Мар­гариты. Печальная и, в принципе, ба­нальная история любви... Почему же тогда она уже больше 150 лет (пьеса написана в 1852 г.) волнует нас? В чем секрет Маргариты? Об этом мы пого­ворили с Еленой Ивакиной, актрисой Новосибирского академического мо­лодежного театра «Глобус», исполни­тельницей роли М. Готье в пьесе А. Дюма «Дама с камелиями».

Утопающая в цветах

Dolce Vita: Елена, когда режиссер (Алек­сей Крикливый — режиссер Новосибирского театра «Глобус») задумал спектакль «Дама с камелиями», он именно вас пред­ставлял Маргаритой?

Елена Ивакина: Может быть, нескром­но об этом говорить, но Алексей долго вынашивал идею этого спектакля, ждал, когда я профессионально подрасту. Это была затея не одного года. Он меня го­товил к этому спектаклю, дал возмож­ность актерам созреть, накопить жиз­ненный опыт. И когда все звезды со­шлись в одной точке, мы начали работать. Это была штучная история.

Это редкость, когда спектакль готовят для конкретного актера? Так в фильмах бы­вает, но чтобы в театре, слышу об этом впервые...

Вот такой счастливый случай, когда все соединилось: его желание и моя готовность создать тот образ, который ему представлялся, общие взгляды и предыдущий опыт. Наверное, потому и полу­чился образ глубокий и объемный.

Если посмотреть беспристрастно, история Маргариты Готье довольно тривиальна. Премьера пьесы состоялась в 1852 году, однако до сих пор люди с удовольствием ее смотрят...

Все истории про любовь тривиальны. Любовь не банальна потому, что это са­мое сильное, самое невероятное, самое волшебное чувство. А здесь все же исто­рия про любовь. Не про страсть, не про похоть, а про любовь, настоящую, безум­ную, которая включает в себя и жертвен­ность, и все-все на свете. С одной сторо­ны — идеальная, а с другой, может быть, невозможная, слишком переворачиваю­щая душу. Неспокойная, выжигающая, но очищающая. Видеть, как блудница стала святой? Наверное, людям приятно на это смотреть. Думаю, что у них происходит то же очищение, что у Маргариты и Армана: то, что с их душами делает любовь. Мне кажется, эта история находит от­клик в сердце каждого. Зритель пропус­кает через себя ситуации, задумывается, становится немножко другим, поэтому эта пьеса вечна. У нас в театре — бесконеч­ные аншлаги. Это спектакль, который всегда идет с невероятным количеством зрителей, и всегда в зале звенящая тиши­на, будто люди впитывают каждое слово: не пропустить, не пропустить!

Мучимая желанием любви

А если бы сейчас какой-нибудь драматург написал подобную историю куртизанки — это было бы вульгарно?

Думаю, да. Сколько фильмов я видела на эту тему, но даже «Интердевочка» — совсем другая история. Сейчас это воспринимается, как грязь. Сегодня это просто повествования о женщинах, которые торгуют своим телом. Когда это в историческом отстранении, все совсем по-другому ви­дится. Например, гетеры. Когда мы дума­ем о них, то выпускаем плотскую исто­рию вопроса. Мы смотрим на это так: со­держанка, женщина, которая не замужем. Она дарит свое общество мужчинам. Се­годня многое сводится к уровню секса, а это уже где-то за гранью искусства, я ду­маю так.

Да, Дюма, прежде всего, написал роман­тическую историю. Смотрела, как вы игра­ете в «Даме с камелиями»: Маргарита — рез­кая, а затем ранимая, нежная. Вы какой видите Маргариту?

Она цветная, всякая. Просто сначала она максимально закрытая и защищающаяся, и этого агрессивная, готовая напасть прежде, чем ее ранят. Потому что её сердце по-настоящему истосковалось по любви. Она очень умна, отдает себе отчет том, как она живет, что с ней происхо­дит. Невозможно открываться в этом мире. Вот это очень современно, когда люди, будучи чувствительными, нежны­ми, какими-то по-особому прекрасными внутри, закрываются и становятся жест­кими, неприятными. Потому что они много боли в жизни получают, им сложно живется. Мы придумывали, какая она —Маргарита — по временам года: сначала зима, потом весна, потом лето, потом осень, потом снова зима, и она умирает. Она перед нами в разных проявлениях женщины: грубо говоря, стерва, потом влюбленная, затем, как мать, жертвенная...

Режиссер жестко создавал образ, или он вам позволял этот образ лепить?

О, это было совместное творчество! Не было никакой жесткости, никаких гра­ниц, никаких рамок. Репетировали вна­чале втроем: режиссер, Арман (Дмитрий Шульга) и Маргарита. Достаточно боль­шое количество времени мы разговари­вали, потом пробовали. Образ рожден нами в сотворчестве. Мне режиссер по­дарил коробку бумажных носовых плат­ков: это были и слезы Маргариты, и сле­зы мои, и когда получалось, и когда не получалось. Это было выстрадано, вып­лакано, выношено нами всеми. Режиссер очень умно направлял, он, наверное, знал, что хочет в результате получить, но я не была ограничена, было ощуще­ние, что можно делать все. Я могла быть максимально искренней, максимально некрасивой, неправильной, такая хоро­шая безответственность.

Дмитрий Шульга играл удивительно пылко­го Армана, а как вы считаете, современ­ные мужчины могут быть такими горячи­ми, способны ли они не на страсть, а на лю­бовь?

Я уверена, что способны. Может быть, не всегда им удобно проявить чувство, но мне кажется, что большинство мужчин носят в себе эту пылкость, действительно настоящее и романтичное чувство. Как-то так устроена сейчас жизнь, что мужчи­на должен быть сдержанным. Искусст­венное ограничение: мужчина должен быть таким, а женщина вот такой. Но, по большому счету, все хотят любить и быть любимыми.

Жизнь изменилась, женщины стали прак­тичными и деловыми. Способны ли совре­менные дамы на то самопожертвование, которое было присуще Маргарите?

Сложная тема. В сердце каждой женщи­ны это есть. Она Богом предназначена рожать, отдавать, потом отпускать от себя, душу вкладывать, жертвовать. В природе все это есть, но сейчас и прав­да чувства забиты ритмами, скоростя­ми, навязанным общественным мнени­ем об образе женщины. Думаю, от этого сердце страдает. Женщина, увы, часто не слышит свое сердце. Следует за сове­тами журналов, которые пропагандируют уход за собой, заботу о себе. Такой культ себя любить, но в основном нам предлагают атрибуты, как это делать. Но на самом деле мы не знаем, как себя любить по-настоящему. Наверное, надо слушать сердце, а там все есть: любовь, жертвенность, искренность и все самое стоящее.

У вас есть своя философия?

У каждого человека есть своя филосо­фия. На данный момент — это моя самая главная роль, в ней соединяются мои фи­лософия и мировоззрение. И через этот спектакль я много переосмысливаю. И роль меняется. Спектаклю три года, и я вижу эволюцию нашего с Арманом про­хождения этой пьесы. Если раньше у меня было больше слез, сантиментов, мне себя было жалко в какие-то момен­ты, то сейчас я понимаю, что двигаюсь куда-то дальше, и Маргарита становится более сильной.

Камелии, подобно деньгам, не пахнут

Маргарита — куртизанка, сегодня сказали бы — проститутка. Она окружена пороком, но почему она все же прекрасна? Возьмем, на­пример, другую, добропорядочную женщи­ну того времени. И она вполне может быть непривлекательной?

Маргарита — сильней­шая личность, и она позволяет себе быть куртизанкой. Не просто слепо живет, как животное; помимо по­рока, её окружает и красота, она ходит с камелиями. Ее падение — какой-то осмысленный акт. Добропорядочная женщина может быть слепой. Она живет так потому, что так жила ее мама. Существует себе и ладно, она не осознает свою судьбу. Поступки и жизнь Марга­риты абсолютно осознаны. Она дает себе отчет во всем и потому сгорает...

P. S. 25 дней в году её камелии были белоснежными, а пять дней — кроваво-красными.