Секрет любви – терпение и свобода

27 февраля 2003

Елена Квасникова, «Ведомости»

Накануне Дня святого Валентина я вспоминала, как сложились брачные отношения у моих ближайших подруг и у меня. Картинка получилась довольно занятная: за исключением одной из нас, мы все находимся во втором или третьем браке. Когда я вывела «среднее арифметическое нахождения в первом браке», получилось, что мужьям-пионерам выпало счастье иметь нас в женах только два года восемь месяцев. Замуж мы тогда, как нам казалось, выходили по любви. Спустя два года восемь месяцев так уже не казалось. Как звали первых мужей, мы еще можем сейчас вспомнить, а вот вспомнить, за что мы их любили и зачем вообще все это было надо, уже не удается — как ни напрягайся. Кстати, подруга, упомянутая в качестве исключения из правил, по большому счету, это правило подтверждает. Она тоже вышла замуж второй раз. Правда, за первого мужа, с которым за полгода до свадьбы развелась. Может, это только у меня подобрались такие подруги или тенденция имеет место быть? Да, тема вырисовывается вовсе какая-то неподходящая для статьи к Дню всех влюбленных.

Но отступать так просто не хотелось. Тем более что по опросам друзей, и родители многих из них были в разводе. Ища подтверждение теории о недолговечности браков, я поделилась своими наблюдениями с одной известной в городе актрисой, подругой моей мамы. Уж люди искусства как нельзя лучше должны были эту теорию иллюстрировать. Неоднократные свадьбы-разводы звезд театра, кино и эстрады воспринимаются, согласитесь, как нечто для них характерное. Люди творческие, думаем мы, они в вечном поиске, им можно...

Стереотип рухнул. Оказалось, в Новосибирске немало актерских супружеских пар, живущих счастливо многие десятки лет. Одна из них — звездная пара театра «Глобус» Кочержинская-Кузнецов.

Тамара Исмаиловна КОЧЕРЖИНСКАЯ и Александр Сергеевич КУЗНЕЦОВ вместе уже более тридцати лет. Что же стало залогом столь прочного союза? Об этом я, встряв в ее очень плотный график, расспрашивала Тамару Исмаиловну в коридоре театрального училища перед началом ее занятий.

 Большое заблуждение, что артисты меняют жен и мужей, как перчатки. Это совершенно не так. Актер — такой же человек. И то, как он относится к семье и браку, не зависит от степени его звездности. Все дело в характере человека, характер и определяет его судьбу.

 Вы вместе 30 лет. Как вам это удалось, в чем секрет?

 Если говорить о чисто бытовой семейной жизни, то я думаю, секрет прежде всего в терпении и в трезвом, разумном взаимном принятии тех недостатков, которые ты терпишь. Терпишь во имя тех достоинств, которые видишь в человеке и за которые любишь его. Терпение и, конечно, дружба. Мы дружим с Александром Сергеевичем уже более тридцати лет.

 Приходилось ли вам использовать в семейной жизни пресловутые «женские хитрости»?

 Да. Но, может быть, не совсем в общепринятом смысле этого выражения. Я — человек чрезвычайно свободный. Я не могу поддаваться. Я свою свободу рефлекторно охраняю. И поэтому в защите своей свободы я могу прибегнуть к хитрости... Свободы, кстати, не в том, что я себе что-то такое позволяла. Для меня свобода всегда значила независимость, неприкосновенный внутренний мир и право не посвящать кого бы то ни было в то, во что я не хочу посвящать.

 Имели ли ваши родители и родители Александра Сергеевича отношение к искусству?

 Мои — да. А у Александра Сергеевича — нет. Хотя, думаю, некая артистичность в его семье тоже присутствовала. В матери его всегда чувствовался элемент внутренней игры. Она была комсомольским работником, потом начальником снабжения крупного предприятия. Без игры никак... Моя мама была инженером. У нее очень драматическая судьба. Бабушка моя — художник. А двоюродная бабушка — актриса.

Откуда ваша удивительно красивая фамилия?

 Досталась от первого мужа.

 Был, значит, Тамара Исмаиловна, у вас первый муж... Я думала, это ваша девичья фамилия. Но она вам нравится? Вы ведь не стали Кузнецовой.

 Она мне абсолютно безразлична. А фамилию не меняла потому, что по жизни я лоботряс. И для меня ходить, менять документы — ужас. Чтобы идти по каким-то инстанциям, я себе это представить не могла...

 Но свадьба-то у вас была?

 Никогда. Вообще не люблю торжеств. А этот обряд очень... впечатляющий. Надо было чему-то соответствовать, быть достойным этого обряда. Про венчание отдельный разговор. Вот моя студентка венчалась. Мне казалось, это значит, что люди очень доверяют друг другу и готовы нести огромную ответственность. А она вскоре развелась. Я спрашиваю ее, зачем же тебе был нужен этот маскарад. Захотелось, говорит. Видите, это отчасти доказательство того, что венчание или гражданское бракосочетание людей не скрепляют. Не это держит людей вместе. У нас же с Александром Сергеевичем незарегистрированный брак...

 ???

 Да. Знаете, я даже не придавала никогда этому значения.

 А как вы познакомились?

 Попали в один театр. В Калугу. А в Новосибирск переехали в конце 60-х, когда мои мама и бабушка стали нуждаться в нашей помощи. Сначала вместе работали в «Красном факеле», потом перешли в «Глобус»...

 Совместных ролей много было?

 Мы очень много вместе играли: «Софья Петровна», «Игра в джин», «Дядя Ваня»... Очень много. Но, если честно, я не люблю играть с мужем в одном спектакле. Я начинаю переживать, нервничать, все внимание переключаю на него. Я начинаю смотреть на Александра Сергеевича не как на персонажа, а как на актера. И как бы двойную нагрузку несу. Очень волнуюсь за него.

 Вы из-за этого отказывались когда-нибудь от ролей?

 Никогда не отказывались.

 И вы, и Александр Сергеевич преподаете в театральном училище? Чему учите молодежь?

 Курс «Драма». Это драматическое мастерство и сценическая речь. Ученики — это, бывает, большая радость. Со многими дружим очень тесно. Как-то плавно они переходят из учеников в друзья. Не все, конечно, но многие. Особенно ребята из прошлого выпуска — мои ближайшие друзья. Звонят нам и в горе, и в радости, все проблемы решаем вместе.

 А вы учились у них?

 Конечно! Ребенок мой (сын Андрюша, он художник, скульптор) приучал меня к аккуратности, терпению, к педантизму какому-то. Потом студенты начали учить... Что-то ты в жизни знаешь, но поверхностно, а они заставляют изучить это досконально. Они дисциплинируют.

 То, что вы «позволили» себе только одного ребенка, связано как-то с профессией?

 Думаю, это связано не с профессией. Я на детей как на деторождение не смотрю. Я вообще удивляюсь, как я на это отважилась. Очень щепетильно к этому относилась: ребенок — это себеподобный, а собой я не очень была довольна. Всегда отдавала себе отчет, что я буду видеть в сыне проявление своих черт... Когда ты соглашаешься на появление ребенка, ты должен согласиться и принять то, что он будет как вы двое (то есть мама плюс папа). Понятно, воспитание, среда. Но генетически — это мама и папа.

 А как воспитывали сына?

 Я старалась оберегать его от трудностей жизни. Кроме того, мне всегда было некогда и я его постоянно с собой таскала с одной репетиции на другую, со спектакля на спектакль. А в садик не могла отдать.

То есть по идее он мог стать артистом...

 Нет-нет, он не мог. Он любил читать стихи, любил и сейчас любит театр, очень много читает по режиссуре, по театру. Но было ясно с самого начала: он будет рисовать. Потому что первое его слово было «Поль Сезанн». Альбомы по искусству — его любимые книги...Он все смотрел их, смотрел. Когда надо было его кормить — а аппетит у него был очень плохой, — я показывала ему репродукции Сезанна и ловила момент. Когда он, потрясенный искусством, рот открывал, я быстро туда ложку с кашей отправляла.

 Почему люди расстаются?

 Я думаю, во-первых, с самого начала люди по-разному понимали любовь. А расходятся, потому что им скучно вдвоем, им плохо вдвоем, и они приходят к решению, что лучше уж по отдельности...Хотя иногда они могут и ошибаться.

 Вы не подходили к этой грани ни разу?

 Если присутствует элемент терпения и сострадания к человеку, то ты больше думаешь не о себе, а о нем. Даже если меня что-то не устраивало — такое, конечно, бывало — я не зацикливалась на этом. Может быть, то, что у нас нет никаких печатей и ничто нас извне не удерживает, — и является основанием крепости. Как это ни странно...

Тамара Исмаиловна Кочержинская — заслуженная артистка России.

В 1964 году с отличием закончила Свердловское театральное училище, четыре года работала в Калужском драмтеатре. Один сезон — в драмтеатре Читы, затем в новосибирском «Красном факеле». В ТЮЗе («Глобусе») с 1970 года.

В настоящее время участвует в спектаклях: «Маркиза де Сад» (Баронесса де Симиан), «Бэмби» (Тетя Нетла), «Дядя Ваня» (Войницкая Мария Васильевна, вдова тайного советника, мать первой жены профессора), «Три толстяка» (Тетушка Ганимед) и «Софья Петровна» (Кипарисова).

Александр Сергеевич Кузнецов — заслуженный артист России.

Закончил ГИТИС, работал в Саратовском ТЮЗе, в центральном детском театре Москвы, затем в драматическом театре Калуги. В театре «Глобус» с 1970 года.

В настоящее время участвует в спектаклях: «Беда от нежного сердца» (Злотников Василий Петрович, богатый промышленник), «Дядя Ваня» (Серебряков Александр Владимирович, отставной профессор), «Бульвар преступлений» (Граф де Пийеман), «Бабьи сплетни» (Оттавио), «Софья Петровна» (бухгалтер), «Три толстяка» (гувернер-доктор).

Будущие супруги и партнеры по сцене познакомились в Калужском театре, на репетиции «Вишневого сада».



Александр Кузнецов: «У нас с ней разные вкусы, разные взгляды. Для меня самый великий режиссер — Анатолий Эфрос, а Тамара Исмаиловна тяготеет к западно-европейскому театру, к творчеству Питера Штайна, Феллини. Но мы одинаково любим Пушкина, Достоевского, Чехова.

У Тамары Исмаиловны есть одно удивительное качество. Она — человек неугомонный. У нее ведь очень нелегко складывается актерская судьба. Допустим, она выпускается в спектакле, о котором все говорят, пишут, потом два года не появляется на сцене. Потом — опять роль, сыгранная на ура. И вновь год, когда нет спектакля. Другой бы на ее месте разочаровался, а она не позволяет себе творческого простоя. Нет работы в театре — зато есть ученики...»



Александр Кузнецов: «Мы не очень любим играть вместе. Мне всегда безумно трудно репетировать с Тамарой Исмаиловной, а ей со мной, наверное, тоже. Характеры у нас достаточно серьезные, бескомпромиссные, и то, что мы не можем сказать постороннему партнеру, можем сказать друг другу».