Ирина Петрова: «Без надежды и веры в театре жить нельзя»

10 ноября 1996

Лидия Пугачева, буклет театра «Глобус»

Ирина Алексеевна Петрова, заслуженная артистка России

Родилась в Новосибирске.

В шесть с половиной лет поступила в школу № 51.

В 1958 году была принята в хореографическое училище.

В 1966 году после окончания хореографического училища приглашена в труппу Новосибирского государственного академического театра оперы и балета.

В 1967 году после успешных гастролей во Франции и Москве уходит из театра и поступает в Новосибирское театральное училище на второй курс.

В 1970 году окончила театральное училище и была зачислена в труппу новосибирского тюза.

В 1992 году Ирине Петровой было присвоено звание «Заслуженная артистка Российской Федерации».

В настоящее время является актрисой Новосибирского молодежного театра «Глобус».

Штрихи к творческому портрету

В Ирине Петровой есть редкое качество, не всегда имеющееся не только у провинциальных, но и у столичных актеров. Это — вкус. Иной бьется над тем, чтобы приобрести его всю жизнь — ан нет! Все усилия оказываются тщетными. Единицам он дается от природы, как абсолютный слух или чувство поэзии.

Вкус в актере — это подчас интуитивное чувство соотнесенности смысла роли и средств выражения, ощущение себя в спектакле как части единого целого и способность в этом целом существовать как часть.

Впервые я это почувствовала в спектакле «Прощальная гастроль князя К.» Достоевского, где актриса исполняла роль Софьи Петровны Фарпухиной. Существо ущербное, уязвлено-амбициозное, Софья Петровна таила соблазнительные возможности жирных сценических красок, и в том, что в исполнении Ирины Петровой нет ни крикливой театральности, ни грубости, конечно, сказывается чутье и вкус. Ее сценическая скромность в этом спектакле не только не проигрывает, но и выигрывает рядом с некоторыми шумными партнерами.

Думаю, что Ирина Петрова — одна из самых обаятельных актрис в театре «Глобус». Ее отличает особенная, только ей присущая элегантность. Мне нравится, что она никогда не старается выглядеть моложе своих лет (а в детских театрах, по моим наблюдениям, актрисы часто стремятся остаться вечными девочками) — отсюда ее обаяние и привлекательность.

Мне не довелось видеть ранние работы Ирины Петровой, но охотно верю пишущим о спектаклях, где была занята актриса, что она была «неповторима» в сказках «Кошка, которая гуляла сама по себе», «Дикий», «Карлсон снова прилетел». Сказочные персонажи всегда полны резвой радости жизни, внятности пластического рисунка, напряженного ритма проживания, и думается, что здесь балетная выучка и природные данные Ирины Петровой были незаменимы. Я соглашусь и с суждением, высказанным лет двадцать назад, что «героини Петровой способны не столько к размышлению, сколько к непосредственному действию, так они спешат жить», потому что в ней и по сей день чувствуется широта творческих мечтаний, влюбленность в искусство, готовность к эксперименту и поиску. В ее сценическом и человеческом облике, в тех ролях, что я видела, сквозит мудрая чистота. Есть что-то и озорное в ее любви к жизни и театру, в наших встречах-беседах я все время ощущаю недоговоренность, и то, что она не все проговаривает — признак внутренней глубины натуры. Мне нравится ее общая манера речи, точность мысли, непосредственность и тонкость интонаций.

В современной простоте костюма, гладкой прическе, плавности движений героини в спектакле «И никто никого не слышит» мне, как и другим зрителям, думаю, были близки трогательная простота и теплота, что всегда действует более сильно, чем многие ухищрения. Она с врожденным тактом передает атмосферу, не очень реальную, совсем не бытовую в «Чудной бабе» Садур и энергична в выражениях своих чувств в «Театральном романе» Булгакова.

Я с большим любопытством и интересом наблюдала, как актриса работала над ролью Кукушкиной в спектакле «Жадов и другие» по пьесе Островского «Доходное место». Умная, лукавая, она по-женски деловито распоряжалась своим темпераментом. Ее сразу выделяло умение найти точные, грациозные, лишенные неровности жесты (вот где сказывается балет), верно взятый тон вызывал в актрисе быструю обидчивость, переходящую в непримиримую наступательность — и вдруг сразу возникал объем, объем человеческого характера со всеми слабостями и чудачествами.

Мне всегда интересны люди, которые всю жизнь работают в одном театре. По-моему, их значение всегда шире того, что они делают в театре. Именно они, такие как Ирина Петрова, живя в одном городе, выходя на подмостки, где за десятки лет каждая дощечка знакома, создают объем культурного пространства Новосибирска, его своеобразие и неповторимость.

Без надежды и веры в театре жить нельзя

 Ира, Вы азартный человек?

 Нет, конечно. Я домоседка, меня куда-то сдвинуть с места очень сложно, я боюсь что-то менять в жизни. Я получала приглашения из разных театров и городов, но и в мыслях не было куда-то перейти. Я могла за ночь ввестись на главную роль и получала от этого удовольствие.

 Из Новосибирска Вы, действительно, никуда не уезжали, но был один поступок, который никак авантюрой не назовешь...

 То, что бросила балет, конечно, авантюра. Подобных поступков в моей жизни не было, да и решиться на такое можно только в юности. Балетный человек — человек молчащий, и я была страшно замкнутая, диковатая, трудолюбивая до истязания. И если бы в то время мне кто-то помог расслабиться и получить радость просто от самого пребывания на сцене, может быть, этого ухода из балета бы не было. Внутри меня что-то все время копилось, я чувствовала какую-то страсть, выхода которой не было. Оживала я тогда в окружении драматических актеров: родной сестры Эли Гариной и ее мужа, у них все время было шумно, весело, так было завидно: они веселые, а я все время в купальнике у станка.

 С момента первого выхода на драматическую сцену прошло более четверти века... Чему Вас театр научил, что открыл в жизни?

 Открыл? Наверное, больше закрыл, потому что актерский мир — особый, если в балете — молчаливые фанатики, то драматические актеры — смешные, суетливые, самовлюбленные, странные, и со временем я чувствую, что в другом мире мне просто находиться неуютно. А вот чему научил? Научил ждать, надеяться. Научил главному — терпению. Гениальней, чем Чехов, об этом не скажешь. По молодости я была нетерпима к людям не очень способным, резко и жестко судила. Сейчас научилась ценить всех, потому что в театре все служат одному общему делу, и я одна сама по себе не могу быть интересна.

 Вы чувствуете себя мудрой?

 Нет. Я стала более осторожной, и не только в суждениях.

 А какое место в Вашей жизни занимает работа?

 Я, по сути, осталась балетным человеком. Мне нужен постоянный тренаж. Если в работе возникают паузы, у меня просто начинает тело болеть. Выручает хореографическое училище, куда меня пригласили преподавать больше двадцати лет назад. Так что без работы я не смогла бы жить, но я люблю вязать, шить, долгое время всех домашних обшивала, но сейчас просто некогда.

 Вот сейчас, оглядываясь назад, как Вы считаете, чему суждено было случиться, что считаете удачей, победой?

 Я училась у прекрасного режиссера, он тогда руководил тюзом, Владимира Кузьмина, он меня ко многому подготовил в театре. Я с юности была готова к возрастным ролям и никогда не хотела играть просто молоденьких хорошеньких героинь. А главное, он сделал мой приход в театр ярким и радостным. Я дебютировала в спектакле «Дон Хиль Зеленые штаны», имевшем огромный успех, а потом была Женька Камелькова в «А зори здесь тихие», Пеппи в «Пеппи Длинныйчулок». Играла много, взахлеб. Так что заряд к работе получила прекрасный. Потом сезоны были разные, некоторые такие серые, что и не помню, что там происходило, но чувство азарта, радости открытий мне знакомо. Такие роли, как Саша из «Старого дома» Казанцева или героиня из «Чудной бабы» Садур о многом заставили задуматься. Но я в сказках с удовольствием играла, много озорничала в «Кошке, которая гуляла сама по себе», в спектакле «Карлсон снова прилетел». Я вообще не делю роли на удачи и неудачи. Для меня это единый процесс, где неудачи просто нужны, потому что они всегда чему-то учат.

 А в свое интересное будущее Вы верите?

 Боюсь верить, потому что в театре вообще верить во что-то опасно. Но верить необходимо, потому что без надежды и веры в театре жить нельзя.