Тайна сопричастности

11 ноября 2011
Ирина Ульянина, «Новая Сибирь»

55-летний юбилей отметила ведущая актриса театра «Глобус», заслуженная артистка России Людмила Трошина, способная играть любые роли

Дарить подарки заранее — моветон, это не принято. Но для актеров нет лучшего подарка, нежели крупная, значительная, заветная роль, которую мгновенно не освоишь. Такой подарок ведущей актрисе новосибирского академического молодежного театра «Глобус» Людмиле Трошиной минувшим летом преподнес режиссер Марат Гацалов, занявший ее в главной роли спектакля «Август: графство Осейдж» по пьесе Трейси Леттса в образе Вайолет Уэстон, жены поэта и матери трех дочерей. Премьера на Малой сцене, состоявшаяся в сентябре, стала заметным художественным событием. Театралы бурно обсуждали ошеломительную работу Трошиной, наделившей свою героиню странноватой распевной речью с невероятным интонационным богатством, причудливой пластикой и напряженной душевной борьбой, происходившей между полярными полюсами — тягой к саморазрушению и, напротив, стремлением сохранить достоинство. Ноябрьский показ спектакля завершился чествованием юбилярши — заслуженной артистки РФ Трошиной, которую, несмотря на случившийся 55-й день рождения, за кулисами все называют просто Люсей. Людмила Михайловна она только для дебютантов, выпускников театрального института, где преподавала сценическую речь.

Люся и сама окончила то же учебное заведение, в ту пору бывшее училищем, после чего непродолжительное время работала в театре эстрадных миниатюр при филармонии. Я не видела ее первых выступлений, но верю, что они были яркими и талантливыми, ибо по-другому Трошина работать не умеет. В ее натуре сочетается несочетаемое: будучи несколько несобранной, рассеянной в обыденной жизни, где постоянно что-то забывает или теряет (ключи, кошельки, телефоны) и умудряется опаздывать на самолеты и поезда, на сцене актриса всегда сосредоточенна и себе не принадлежит — служит замыслу драматурга и режиссера, чутко взаимодействует с партнерами. Был случай, когда играла Аркадину в «Чайке», открылась язва желудка, за кулисами актриса выла и корчилась, сгибалась пополам от боли, а на сцену выходила с улыбкой. Никто из публики и не заподозрил, что у служебного входа ее ожидает карета «скорой помощи». Но это я забежала вперед. Все началось с Малыша...

Первым счастьем в жизни Люси было поступление в ТЮЗ. У директора Нины Никульковой поначалу возникли сомнения: труппе требовалась юная актриса амплуа травести на роли белочек и зайчиков, прежде всего Малыша из сказки Астрид Линдгрен, премьеру которой планировалось включить в репертуар. А у Люси рост высоковат для образа ребенка и маловат для героини. Зато ей достало природной детской открытости, чтобы на первой же репетиции выдать подлинные реакции маленького мальчика. «Малыш и Карлсон» существовал в репертуаре дольше десятилетия. За тот период актриса освоила еще добрую дюжину ролей. Не менее убедительно играла дерзкого подростка Веру в вечернем спектакле по пьесе Г. Мамлина «Без страха и упрека», прочих школьниц и сверстниц, возрастных героинь вроде Мамы-утки и Белой Курицы в сказке «Дикий» драматурга В. Синакевича и Мать в его же притче «Зверь». Скажу по секрету, образы детей и матерей Людмиле Трошиной давались легко, потому что она сама рано стала мамой мальчика Максима, а еще обожала свою добрейшую маму и невольно ей подражала. А театр был ей необходим, как воздух. Все нормальные актеры с нетерпением ждут закрытия сезона, а Люся, когда закончился ее первый сезон служения ТЮЗу, получив отпускные, горько плакала в закутке под лестницей из-за того, что завтра уже не надо идти и играть. Ей жизнь без игры казалась пустой, даром траченной. Впрочем, далее после закрытия сезонов у нее не было поводов для слез, потому что театр летом постоянно выезжал на гастроли, и отпуска были короткими, как мысли у Буратино.

Второе свое счастье Люся нашла... в Средней Азии. Выйдя на поклон после спектакля, встретилась взглядом с восхищенными карими очами благодарного зрителя, посещавшего спектакли сибиряков каждый день, всегда сидевшего в первых рядах ради того, чтобы как можно ближе видеть вдохновенную Трошину. И чтобы, наконец, познакомиться с прелестной голубоглазой актрисой, пригласил всех актеров ТЮЗа за дастархан с пловом. «Накрыл поляну», и накрыл ее своей любовью. Тем поклонником оказался журналист Матвей Черный, который вскоре после завершения гастролей устремился за Люсей в Новосибирск. Они были именно такой парой, о которых говорят «созданы друг для друга». Брюнет и блондинка, поэт и актриса, неисправимые романтики и неразлучники. Выступали дуэтом, устраивали праздники из будней — концерты-«квартирники», удваивали творческую энергию. Несколько песен на стихи Матвея Черного и музыку Григория Гоберника легли в основу спектакля «За красным бархатом кулис», в котором солировала Люся. У жизненных love story, в отличие от сказок, не всегда счастливый финал. В определенный момент Матвей решил уехать в Израиль, а Люся за ним не последовала, не смогла оставить родину и свой театр. Горько плакала, конечно, как тогда, в закутке под лестницей после первого ТЮЗовского сезона, всю зарплату тратила на телефонные переговоры, в отпуск летала в Иерусалим. А потом на смену любви и страсти пришла дружба, глубокое человеческое понимание, привязанность, для которой не важны расстояния, то обстоятельство, что Матвей теперь живет в Англии, а Люся по-прежнему в Сибири. Это как в стихотворении Евтушенко: «пусть я прожил нескладно, для России я жил». Она столь пафосно не формулировала, но жила для малой родины — театра.

Кстати, родилась Людмила Михайловна не в Сибири, а на Урале, в городе Первоуральске. Петь научилась одновременно с тем, как научилась говорить. Родители Трошиной — биологи, ботаники, выпускники сельскохозяйственного института — отправились на освоение целинных земель в Казахстан, и детство Люси прошло в Петропавловске, где она училась в музыкальной школе по классу баяна, овладев и игрой на фортепиано. Тогда ее любимыми композиторами были Фредерик Шопен и Людвиг ван Бетховен. В ТЮЗе к их числу прибавился Григорий Гоберник, бывший сначала заведующим музыкальной частью, далее ставший художественным руководителем молодежного театра «Глобус». На ту пору и пришелся творческий расцвет Людмилы Трошиной. Режиссер Александр Алексеевский поставил остросюжетную, провокационную «Игру в фанты» — раннюю пьесу Николая Коляды, где она играла одну из центральных ролей вместе с Алексеем Маклаковым, нынешней звездой экрана. Спектакль имел такой успех, что его за один сезон сыграли 50 раз, перенесли с Малой на Большую сцену. Подобный успех сопутствовал и постановке «Дорогая Елена Сергеевна» Людмилы Разумовской, где наивную учительницу, жестоко разыгранную учениками, воплотила Трошина.

Новый директор «Глобуса» Мария Ревякина, обладающая и вкусом, и художественной интуицией, приглашала в театр лучших режиссеров страны. А они (Валерий Фокин, Борис Морозов и Анатолий Морозов, Григорий Дитятковский и многие другие) неизменно занимали в своих премьерах Трошину — актрису, которая действительно способна сыграть все, органично вписаться в любую стилистическую систему, будь то традиционный классицизм, реализм или абсурд. Графиня Альмавива в «Преступной матери, или Втором Тартюфе» Бомарше, Элизабет в «Убийстве Гонзаго» Йорданова, Мария Александровна в «Прощальной гастроли князя К. » Достоевского. Перечисление ее блистательных ролей выльется в длинный список, не стану утомлять читателей — это около 80 ролей. Замечу лишь, что сама, когда начинаю анализировать творческие свершения этой актрисы, вхожу в ступор, прихожу к выводу, что она не знала неудач и простоев. Но разве так бывает?..

 Так и не было, — развеяла мои сомнения Людмила Трошина. — У меня случались длительные простои, потому что некоторые режиссеры меня в упор не видели, не замечали, не воспринимали. Например, Вадим Цхакая априори считал меня бездарностью. Александр Галибин, три года бывший худруком «Глобуса», не занимал меня даже в эпизодах. Я в те периоды играла только старый репертуар, да и то многие дорогие для меня спектакли Галибин исключил — и «Царствие земное» Теннеси Уильямса в постановке Сергея Яшина, и «Беду от нежного сердца». Единственное, от чего я всегда, как бы бедно, скудно ни жила, принципиально отказывалась, — это участие в антрепризных проектах. Я не осуждаю коллег, которые в них участвуют. Напротив, я их уважаю: профессионал должен уметь делать все, и забавлять, и развлекать. А я не все могу. Если нет элемента поиска, элемента творческого азарта, мне неинтересно. Я так и не научилась работать за деньги, ради денег. Я и с концертными программами часто выступала бесплатно.

Ее старомодная бескомпромиссность не отменяет острого чувствования, точного понимания кондиций сегодняшнего дня. Людмила Трошина изумительно сыграла в Mutter Вячеслава Дурненкова пациентку психушки Сафрыгину — мать, молящуюся на портрет Майкла Джексона, фанатеющую от поп-музыки, потому что от нее фанатеет ее сын. Она восприимчива к новой драме, недаром виртуозно вписалась в ансамбль спектакля «Ю» по пьесе Оли Мухиной в постановке Алексея Крикливого. И пьесу суперпопулярного ныне М. Макдонаха «Королева красоты» раскрасила своим своеобразием. Драматург Владимир Гуркин — автор «нетленки», экранизированной пьесы «Любовь и голуби», приезжавший в «Глобус» на премьеру его последней пьесы с неказистым, на мой взгляд, названием «Саня, Ваня, с ними Римас», после премьеры и короткого, как выстрел, фуршета, повел Люсю (и меня тоже в честь давнего знакомства) в ближайший к театру ресторан «Якитория». Я думаю, повел потому, что хотел выспросить у Трошиной, откуда в ней что взялось, чтобы так взаправду сыграть, да еще неслыханными скабрезными частушками действие расцветить. В том спектакле, поставленном Мариной Брусникиной, вообще не было слабых, проходных ролей, одна Нина Квасова чего стоила!.. Однако драматург безошибочно определил, что действие вращала Людмила Трошина. Наговорил ей теплых слов, актриса и драматург поделились воспоминаниями о своих родителях и родственниках. Вроде ничего особенного, на самом деле, одарили друг друга добром сполна. Это же большое счастье, когда пьеса воплотилась и когда роль удалась. А Трошиной все ее 77 ролей удавались, потому-то я и сбилась со счета, подсчитывая ее счастье.

Я не знала, Люся мне открыла истину о том, что музыкальный инструмент расстраивается, когда им не пользуются. И расстраивается от ссор, криков, нездоровой, конфликтной, «немузыкальной» атмосферы. Она себя бережет, как пианисты берегут фортепиано, к черно-белым клавишам которых не допускаются грязные руки, нечуткие пальцы. Она, бессребреница, отказывается от ролей, способных нарушить ее тонкое, уязвимое душеустройство, но как ее родители на целину, бросается, накидывается осваивать пласты литературы, музыки, драматургии — в ней нет корысти, но есть амбиции первооткрывателя, первопроходца, с которым она штурмует и классические тексты, привнося свое видение, свое благородство, свою осанку, не подлежащую делению на амплуа. Она поступила в театр ни травести, ни инженю, ни героиней-любовницей и доказала, что ныне в театре четкого разделения по амплуа не существует, не может существовать — мир изменился. А в фаворе осталась актерская самоотдача, как суть творчества, а не шумиха, не успех. И осталось это острое счастье — идти на сцену, играть самоотверженно, как писал А. Блок, «чтобы от истины ходячей всем стало больно и светло».

И несмотря на все эти «горние выси духа», в актерской профессии много механистичности. Я не спрашивала, легко ли чуть не каждый день выходить на сцену после долгих репетиций, прекрасно зная, что Трошина репетировала «Август», имея больничный лист, сразу после тяжелой нейрохирургической операции. Через боль, через невозможность. Никто и не заметил, что одна из рук у героини почти не двигалась. Актерская профессия предполагает необходимость выходить в одной и той же роли 155 раз, а то и больше. Как это может не надоесть?

 У меня не было ни одного спектакля, похожего на другой. Я бы и 255-й, и в 355-й вышла на сцену, как в первый раз, — заверила Трошина. — Во-первых, я к каждому спектаклю готовлюсь, и мое состояние меняется в зависимости от погоды, сторонних впечатлений, многих факторов, и потому в любом времени каждый спектакль воспринимается по-особому. Я считаю, что нет другого такого вида искусств, которое живуче благодаря тому, что оно очень живое, изменчивое, как сама жизнь.

«Судьба сольется с ролью», — пела Людмила Трошина на заре своей сценической юности, и в этом утверждении содержалась некоторая ложь. Потому что настоящие актрисы с ролями, со своими персонажами не сливаются, а испытывают с ними тайную сопричастность, приноравливая их к своей судьбе или учась у них мудростям, хитростям, гордости, жизнестойкости. Настоящая актриса никогда не выложит, как на ладони, эту меру сопричастности, никогда в ней не признается — на то она и тайна. Другая тайна, что настоящие актрисы учатся у своих героинь. Про свою заветную роль Вайолет Уэстон — жену поэта — Люся сказала:

 Судьба ее трагична, потому что она не реализовала свои таланты. А даже самый скромный дар, не только что талант-талантище, надо пестовать, обслуживать, развивать. Хоронить грешно. Я не чувствовала в себе таланта, но скромное дарование распорядилось мной.

В общем, скромничает.