Людмила Трошина, заслуженная артистка России: «Мечтаю сыграть актрису»

27 января 2005
Ольга Викторова, «Российское здоровье и общество»

«Слишком много должно сойтись: пьеса, роль, ре­жиссер, настроение гримера, публика, цветы, звезды, черные кошки и кто еще знает, что должно сойтись в тот миг, который называют успех, миг единения актера и публики. Знаю талантливых, да что талантливых — гениальных актеров, проживших сценическую жизнь тихо, по-профессиональному солидно, но так и не получивших от своей судьбы своих полчаса Актерства. Что это? Судь­ба? Везение?» Так размышляет автор нового романа «Актриса», увидевшего свет в издательстве «Эфлакс», Борис Плющиха о высокой цене актерской удачи. Про­тотипом главной героини его новой книги стала знаме­нитая некогда актриса Вахтанговского театра. Свою новую книгу автор подарил заслуженной артистке России Людмиле Трошиной «с благодарностью за великий успех актрисы». Кто знает, может быть, будет продолжение у этой истории двух замечательных актрис?

А пока мы с Людмилой Михайловной беседуем в святая святых — гримерке, с ее «намоленными» перед спектаклями стенами, знавшими все возможные оттенки эмоций. Двадцать пять лет прожито на сцене родного театра. Родилась в Перво­уральске, — «уральский самоцвет», — шутит. Потом роди­телей отправили осваивать в Казахстан целинные земли, и ее, совсем маленькую, с собой взяли. После школы «по вос­точной траектории» поехала посыпать в Новосибирское театральное училище. Конкурс был огромный — шестьдесят человек на место. Выдержала, поступила с первого раза. Педагоги — все из «Красного Факела» — сибирского МХАТа: Валерий Николаевич Харито­нов, Георгий Модестович Яшунский. Судьба давала «манки», звала переехать в столицу, но этого не случилось, и слава Богу, — добавляет актриса. За эти годы в амплуа травести переиграла весь тюзовский репертуар — Малыш, Аленуш­ка, Иванушка, лошадки, маль­чики, зверушки. Но с первого же года стали занимать в ро­лях вечернего репертуара — Шекспир «Двенадцатая ночь», «Сомовьиная ночь» Ежова.

Повезло с режиссерами — спектакли с ее участием долго жили на сцене, их любили зрители. Особенно бла­годарна Дмитрию Александ­ровичу Масленникову, лучшему сказочнику ТЮЗа, который доверил ей роль Малыша в уже идущем спектакле — нужно было заменить ушед­шую актрису. Потом был в его же постановке «Кот в сапо­га», рок-водевиль «Без стра­ха и упрека», где Трошина сыграла мальчишку-каратис­та. Встреча с другим режис­сером Владимиром Валентиновичем Кузминым, при кото­ром популярность театра была особенно высока, пода­рила еще один букет ролей, стала настоящей школой ак­терского мастерства.

Он приезжал из Ярославского театра Волкова ставил на сцене ТЮЗа «Соловьиную ночь» Ежова. В спектакль «Соловьиная ночь» Людмилу Tрошину ввели неожиданно, за три дня до премьеры, но как щемяще она сыграла главную роль немки Инги, которая в послевоенное время влюби­лась в русского солдата!

Героико-романтический ре­пертуар менялся, театр Но стал брать пьесы, которые раньше не допускались к постановке в детском театре, так довелось сыграть Елену Сергеевну в знаменитом, наделавшем много шуму спектакле. А для открытия малой сцены театра Александр Алексеевский, мос­ковский режиссер, предложил пьесу никому тогда не извест­ного Николая Коляды «Игра в фанты», как эксперимент. Новые спектакли были настолько востребованы зрителями, что с малой сцены были перенесе­ны еще и на большую, не сходившую с театральной афиши. Занятая в главных ролях актриса почти ежедневно выходила на публику, сама не понимая сейчас, откуда брала силы! Ведь и семья — муж и сын — требовали участия...

 Вообще, силы нужно рассчитывать на длинную дис­танцию, но и беречь себя в нашей профессии недопусти­мо, — размышляет актриса. — Если не будешь работать «на выхлест» — контакта со зрителем не будет.

Так, — «на выхлест», — иг­рает она сегодня главную ге­роиню в спектакле «Моя Марусечка» по мотивам повести Александры Васильевой, награжденной Букеровской пре­мией. Пьесу заметила и пред­ложила для постановки режис­сер МХАТа имени Чехова Ма­рина Брусникина. Фактически вся она — это внутренний мо­нолог главной героини, поста­вить его на сцене казалось невозможным, но уж слишком хороша повесть — гимн без­граничной, самоотреченной любви к людям, ко всем сразу. Марусечку играют сразу не­сколько актрис, но самые дра­матичные монологи — в про­чтении Людмилы Трошиной.

Перед интервью я еще раз перечитала «Актрису». Поиг­раем в игру — открываешь книгу и читаешь наугад попав­шиеся строки. Вот. О «Марусечке» Трошиной, о мере искренности в жизни и на сцене: «Просит искренности и открытости. У меня! У актрисы! Мне нечего таить. Я всегда была на виду у публики. Такова про­фессия».

Людмила Михайловна не просто играет в этом премьер­ам спектакле, она живет на сцене.

 Этим спектаклем мы хотим напомнить зрителям, что все в жизни держится на люб­ви, на силе русских женщин. Пьесу «Моя Марусечка» невоз­можно играть, не любя, не отдавая себя полностью роли. Все наши откровения о жизни, о себе — они на сцене. На сцене — душа нараспашку. В той роли или другой роли. Ес­ли хотите знать, насколько я открытая, искренняя, — при­ходите и смотрите, какая я на сцене. У меня на сцене тайны нет. Это в жизни у меня может быть некая затаенность, но мне необходимо оберегать свой

мир от ненужного порой мне вторжения.

 Людмила Михайловна, когда, в какой период рабо­ты в театре вы ощущали себя полностью востребованной, необходимой зрителям, по­просту примой?

 Каждый актер мечтает об этом, и, наверное, каждому выпадают мгновения высокого профессионального счастья. Самый деятельный, звездный период — период классики, который пришел в театр на смену острым перестроечным спектаклям. Девяностые годы. Главный режиссер и художест­венный руководитель театра — Григорий Гоберник, дирек­тор — Мария Ревякина. Они привнесли в театр новое твор­ческое дыхание, привели но­вых людей, московских режис­серов — Анатолия и Бориса Морозовых, Валерия Фокина. На сцене — Чехов, Достоев­ский, Уильяме, Бомарше. На мой вопрос, когда я играю спектакль, мне отвечали,— приходи завтра, не ошибешься. Это замечательно, когда ты востребована, и когда доверя­ют роль тебе, и никакой другой актрисе.

Затем последовал доволь­но тяжелый период бездей­ствия, три года незанятости, так получилось не по моей вине, я не жаловалась, роль не просила. Надо уметь с достоинством выдерживать паузу.

Сегодня я занята в главных ролях спектаклей «Двойное непостоянство», «Моя Марусечка», «Ю», и жизнь этих спектаклей складывается очень удачно. Это — как награда. Спектакль «Двойное непостоянство» в постановке Дмитрия Чернякова удостоен высшей национальной премии «Золотая маска». Начинаем репетировать «Свадьбу Кречинского».

Очень люблю классику. Хотелось бы еще поиграть Чехова. Когда-то играла Аркадину в спектакле «Чайка», который шел восемь лет. Во­обще — о чем мечтала, никог­да не играла, играю то, о чем никогда не мечтала. Но того, что сыграно на сегодняшний день из мировой классики, достаточно, чтобы сказать: ошибки в выборе профессии не было, любовь моя к театру взаимна. Когда-то я играло актрису бродячей труппы вре­мен Шекспира в спектакле «Убийство Гонзаго». Моя Эли­забет десять лет жила на сце­не ТЮЗа. Мечтаю снова сыг­рать актрису. Мечтаю (но об этом совсем-совсем по секре­ту) о режиссерской работе.

 А кстати, всегда ли вам везло на режиссеров?

 Когда режиссеры чтили традиции театра, чувствовали поле, в котором он живет, корректно относились к его исто­рии, а не начинали все с чис­того листа, — они вели за собой труппу. Так было не всегда, но что поделаешь! Театр — как книга, в ней — разные страни­цы, и вырывать их нельзя. Ре­жиссеры имеют право на при­страстия. Невостребованность актера — еще не повод для обиды на режиссера.

 «Глобус» — замеча­тельный в своем роде театр. Оставшись театром юного зрителя в традиционном понимании; он всегда экспери­ментирует — с драматурги­ей, с формой, с простран­ством. Он не дает зрителю скучать. И в этой изменчи­вости и непредсказуемости, открытости новому, пожа­луй, главная традиция.

 Мне всегда нравились наши детские спектакли. Мне нравится детская публика. Сей­час занята только в «Волшебнике Изумрудного города», в роли доброй феи. A paньше я очень много играла, любила елочки для детей, свою Сне­гурку. Детские спектакли напитывали энергией, радостью.

 В вашей жизни случались чудеса?

 Главное чудо — это жизнь. Чудо, что мы появились на свет. В чудеса я верю, как же без этого! То, что есть в моей жизни, за все благодар­на. Есть ребенок, сын — это чудо. Есть театр. Этому всему надо уметь радоваться и быть счастливыми сейчас — сегодня, в этот миг. Счастье — оно же от слова сейчас! Театр, му­зыка, песня — все это дает ощущение счастья, чуда. Жаль, что ушел со сцены спектакль «За красным бархатом кулис», может быть, возобновлю свои музыкальные салоны, где сло­во, музыка и песня были не­разрывны. Чудеса случаются.

 Процитирую «Актри­су»: «Счастливых ролей нет. Никто не знает, как играть счастье. Всегда переигрыва­ют. А сумасшедших и не­счастных играют убедитель­но». Неужели это действи­тельно так? Как бы вы сыг­рали счастье на сцене?

 В «Убийстве Гонзаго», где я — актриса, у меня есть фраза: «Я не сумасшедшая, чтобы быть мудрой, но доста­точно мудра, чтобы казаться сумасшедшей». Все-таки несчастье, или даже сумасшествие — это то, что спрятано внутри человека. Хотя и спрятано, но это можно почувствовать, ощутить, скажем, как боль. А счастье... Мы не знаем, какое оно. Его или не ощущают вовсе, или, кажется, — еще чуть-чуть и станешь счастлив по-настоящему. Уметь ощущать себя счастли­вым — это дано немногим. Всегда хочется быть еще бо­лее счастливыми. Но счастье может быть и тихим, и сумасшедшим, и непредсказуемым. Оно всякое. И никто не научит, как его играть.

Актриса — не профессия, не просто призвание. Актри­са — это судьба, образ жизни, это — «в омут с голо­вой» в новую роль. На сцене можно войти в образ, доверившись персонажу, который ведет тебя по роли, а можно, «лишив себя кожи» на время спектакля, стать им, забыть, что ты — артистка, ведущая актриса молодежного академического театра Новосибирска «Глобус». Именно так играет свою героиню в новом спектакле театра «Моя Марусечка» Людмила Трошина, которую за исполнение этой роли город назвал лучшей актрисой года.

 Ваши героини сегодня настолько разные, трудно быть одновременно и Фламинией, и Марусечкой? Где вы находите краски, где чер­паете силы?

 Актер должен уметь наблюдать. Люблю смотреть: вот, типаж какой замечательный! Потом это впечатление забывается. Но, когда возни­кает та или иная драматургия, что-то «щелкает», появляется та краска, которая нужна. Судьба награждала меня заме­чательными встречами с людь­ми, сегодня — хочется встре­титься с ними и в Москве, и в Сочи, созвониться хотя бы. Стараюсь, когда мы едем на гастроли, обязательно пооб­щаться. Люблю Питер, но там даже кофе не спасает, безумно красивый Питер «тянет» энер­гию. Люблю Москву, там летаю на крыльях. Вообще, люблю путешествовать.

 Вам знаком успех, от которого захватывает дыха­ние? Те самые полчаса, ког­да «...достаточно взгляда, жеста, вздоха актера — если он вызвал зрительскую вол­ну чувств, превратил ее в ураган, — он со сцены ухо­дит новым кумиром».

 Все-таки театр — это магия. За двадцать пять лет в театре я могу это сказать: во время спектакля происходит чудо. Выходишь и вдруг зри­тельный зал в семьсот мест ведешь за собой. Насколько сильна вера их в меня, а моя вера в них, что происходит это единение. Ведь они идут за тобой, зрители. И ты вводишь их, вводишь в свой мир. И видишь глаза — в начале спектак­ля и в конце. Это совсем другие люди. И аплодисменты — они посылают их тебе, возвращают тебе — благодарность.

У моей героини Марусечки — простой русской женщины — есть такие слова: «Пусть будет все на свете: перестанет дождь, засветит солнце, смо­родина пусть уродится, — в прошлом году там на базарчи­ке хорошо разбиралась». Я посвящала этот спектакль ма­ме. Она работала агрономом, в жизни не видела, чтобы что-нибудь из сада продавала — раздаст все. В первый год моей работы в театре она при­ехала осенью, посмотрела «Малыша и Карлсона». А вес­ною на Пасху нелепо в одно­часье ушла из жизни. Она дала импульс жить, стоять на ногах крепко, быть сильной. Рассчи­тать дистанцию так, чтобы хватило сил, а ч паузах, когда они возникаю!, — учиться жить достойно. Можно ведь и остервенеть. Я в жизни никог­да не просила роли, спокойно ждала, не завидовала никому. И вдруг то, чего ждешь, при­ходило.

 Вы верующий чело­век?

 Да. С моим крещением связана особая история. В 1992 году в Иерусалиме друзья подарили крестик, хотя я еще не была крещена. В Москве подруга, видя мое подавлен­ное недавней семейной дра­мой состояние, повела в цер­ковь. Заходим. Служба ужо закончилась, служительница ворчит: нельзя, поздно. Ворчит и закрывает врата. Вдруг отку­да ни возьмись подходит дья­кон с ключами и говорит: вам надо в церковь, и открывает другую дверь, другие врата. Я слышала их разговор, строго он сказал матушке: не отвра­щай людей от храма. Вот так и получилось, что открытая дверь была закрыта, а откры­лась закрытая. А позднее дру­зья меня повели креститься, даже не зная, что и крестик у меня с собой уже был. Вот так меня в трудный час спасли друзья и вера.

 Как сегодня склады­ваются взаимоотношения театра и зрителя, им инте­ресно друг с другом?

 Десять лет назад в Мос­кве, Питере попались антре­призы, актеры ринулись по всей стране со своими показа­ми. Я посмотрела два спектак­ля — один назывался «Страх», другой — «Жуть». Идут без декораций, при этом явно про­читывается желание зарабо­тать, ущербность постановки и дешевизна режиссуры, и на этом фоне — замечательные актеры, которых ты боготво­ришь, но которые смотрятся убого, жалко. Но нa этот пери­од лет в десять выросло целое поколение зрителей на этом материале. И получается, что сегодня уже не спрос рождает предложение, а предложение рождает спрос. То, что у нас творится на экранах, — уже на этом воспитан зритель и он этого просит. Должно пройти какое-то время, чтобы вернул­ся интерес к классике. Она всегда современна. А время масскультуры пройдет.

Но у нашего театра есть свой зритель, и слава Богу, что он не потерян! Приходите в театр!

А назавтра было Рождество. Слова, обретая смысл предсказаний, обещали исполниться, самые невероятные желания — сбыться. Занавес поднимается!