Роман Самгин: «Искусство театра больше предназначено для комедий»

18 октября 2010
Инна Кремер, новостная лента сайта театра «Глобус»

Друзья! 8–9 декабря 2010 года на большой сцене театра состоится премьера спектакля «Скупой» по комедии великого французского драматурга Ж.-Б. Мольера. Начало в 18:30.

Над выпуском спектакля работает постановочная группа из Москвы: режиссер — Роман Самгин, сценограф — Виктор Шилькрот, художник по костюмам — Ирэна Белоусова, художник по свету — Евгений Виноградов.

Пьесы Мольера широко популярны во многих странах, этот комедиограф — один из самых востребованных в современном театральном мире. И пьеса «Скупой» — одно из названий классической драматургии, которое часто находит отклик в умах и сердцах режиссеров разных школ и направлений.

Режиссер Роман Самгин отвечает на вопросы театра «Глобус» о причинах выбора своей профессии, о творческом процессе работы над новым спектаклем и о том зрителе, для которого рождается эта постановка.

 Роман Савельевич, в каком возрасте Вы получили свое первое сильное театральное впечатление?

 В детстве я не помню сильных театральных впечатлений. Я с 14 лет в театре, но в том возрасте мне все нравилось. А уже в юношестве у меня было сильное впечатление от спектакля «Мудрец» в Театре «Ленком» и от спектаклей «Гаудеамус» и «Братья и сестры» Льва Додина в Санкт-Петербурге.

 Как Вы попали в театр?

 Я жил в Ростове-на-Дону. В седьмом классе сам пошел в драмкружок при Доме пионеров — преодолел природную стеснительность. В это время в Ростовском тюзе ставили спектакль «Судьба барабанщика». Им нужен был мальчик на роль барабанщика. По всем кружкам объявили поиск, как бы сейчас сказали — кастинг, и в числе прочих выбрали меня. Я пришел. Меня встретили режиссер тюза Вячеслав Алексеевич Гвоздков и режиссер из областного театра Владимир Михайлович Шапиро. Он ставил пьесу Роберта Олби «Все в саду». Там тоже нужен был мальчик. В «Судьбу барабанщика» меня не взяли, а взяли в Ростовский областной театр. Так я стал играть детей.

 Какие события Вашей жизни, связанные с театром, Вы считаете этапными?

 Я могу сказать об этапах в смысле моих маленьких скромных успехов. Они были такие: вот я сыграл в спектакле «Все в саду». Это был успех. Со мной в пару репетировал студент 4-го курса театрального училища, а я был в первом составе. Я играл лучше, и это был маленький успех, я его запомнил. Потом долго не было успехов. Следующий успех был, когда я репетировал в Ростовском театральном училище пьесу Гольдони «Кьоджинские перепалки». Я репетировал роль судьи, и вдруг в ней я раскрылся. Это второй этап.

Третий — в ГИТИСе. Туда меня приняли кандидатом. Марк Анатольевич Захаров меня не сразу разглядел. Но в конце первого курса я сыграл в одном отрывке по Аверченко, и очень меня мастер полюбил. И перевели меня в основной состав. Вот следующий мой маленький успех. Я учился на режиссуре, но долгое время меня как режиссера Марк Анатольевич не воспринимал. Поэтому я играл многие главные роли в спектаклях ГИТИСа — Обломова, Фому Опискина... И Захаров позвал меня в Театр «Ленком» артистом. Но потом я остался преподавать у него на курсе, и тогда произошел следующий мой успех. Я сделал со студентами спектакль «Бешеные деньги». Получил за него всякие премии, Марк Анатольевич тогда сказал, что я и режиссер хороший.

 Что послужило толчком к выбору профессии режиссера?

 Честно Вам скажу, поступать на режиссуру я пошел потому, что не хотелось быть зависимым артистом. Это был конец советского времени, и профессия режиссера была уважаемая, мне хотелось престижа, устройства в жизни. Я что-то начал понимать про эту профессию позже — в первые годы работы со студентами стало что-то потихонечку открываться.

 Вы преподаете. Это накладывает отпечаток на Вашу постановочную деятельность?

 Я преподаю вот уже 14 лет, и когда репетирую, то педагога в себе ощущаю, конечно. Хочется мне какие-то замечания делать, учить, как играть лучше. Преподавание — это ведь что такое? Преподавание — это общение чуть более опытных людей с чуть менее опытными. Преподавать интересно, когда ты тоже что-то получаешь от людей. Должен быть взаимообмен. Потому что в режиме монолога не интересно находиться. И потом, рассказывать-то нечего... У нас ведь практическая профессия. Такая есть байка прекрасная про Амвросия Бучму, великого украинского артиста. Он был народный артист СССР, и его все уговаривали преподавать в Киевском театральном институте. Он пришел на одно занятие, три часа со студентами посидел и вышел со словами: «Я все рассказал, что знал». Потому что технических, ремесленных навыков мало, по пальцам можно пересчитать.

 Чем для Вас оказался привлекателен «Скупой» Мольера?

 Я перелистывал эту пьесу и как-то к ней подключился. Пьес, которые вдруг задевают, очень мало. А она в меня попала. Почему? Потому что там тема, связанная с идеализмом и практицизмом. Самое главное в жизни деньги и материальные блага или все-таки есть еще что-то? А может быть самые идеалистические вещи только с молодостью связаны? Когда уже возраст приходит, понимаешь, что все это болтовня, и люди себе что-то такое придумывают, чтобы от хаоса, от ужаса жизни закрыться, а главное — это добыть кров, кусок хлеба. Об этом эта пьеса.

 Как Вы работаете с материалом, перекраиваете его?

 Феллини говорил о том, что была дотелевизионная эпоха, а сейчас у нас эпоха после нее. Все что написано в дотелевизионную эпоху надо адаптировать, корректировать. У Мольера ведь все рассчитано на других людей. Так что приходится сокращать, с болью в сердце убирать сцены, чтобы было динамичнее, короче. Просто есть какие-то вещи, без которых можно обойтись сегодня. И язык, конечно... Все переводы сделаны очень давно, язык меняется. Я сделал свою сценическую редакцию, чтобы сегодняшнее ухо лучше воспринимало текст. Но пьеса-то замечательная. Мольер — человек с редчайшим даром, великий драматург. А драматург — это талант отражать жизнь в диалоге.

 В чем, на Ваш взгляд, больше нуждается сегодняшний зритель — в комедиях или драмах?

 Нуждаются люди и в драме, и в комедии. Почему люди хотят комедии? Потому что хотят положительных эмоций. И вообще, искусство театра больше предназначено для комедий. Потому что комедия — это когда мы все сидим и, смеясь, объединяемся в зрительном зале. Драма — это для кино. Когда мы в темноте кинозала — каждый наедине с экраном. А в театре мы все вместе. Посмеяться хочется всем вместе, а поплакать — в одиночку. Так природа человеческая устроена. Хотя это все теория. Бывали прекрасные спектакли, когда сердце у всех замирало вместе... Но это очень сложно сделать. А вообще, все идет к тому, что драма и комедия объединяются. Ведь «Скупой» — это трагикомедия. Мольер как великий автор заглядывает в такие основы жизни неприятные, куда людям не хочется заглядывать.

 А Вы будете в своем спектакле заглядывать?

 Если получится. Попробуем. Во всяком случае, на репетициях мы об этом говорим. Я говорю не о каких-то эпатирующих вещах. У Мольера речь идет о том, что даже дети и родители связаны только до какого-то предела. Когда дети вырастают, начинается конкуренция с родителями, и родителям уже не до детей. Как бы они не любили детей, все равно в какой-то момент их начинают занимать больше собственные болезни. К сожалению, так жизнь устроена. Это очень циничная пьеса. У Мольера взгляд на жизнь жесткий. Но при этом смешно.

 Для какого зрителя Вы работаете?

 Это будет спектакль для людей, которые уже сознают себя, мир, имеют опыт. От шестнадцати и старше.

 У Вас есть внутреннее ощущение, что Вами найден ключ к жанру комедии?

 У меня нет такого ощущения. Я могу только сказать, что я люблю, когда зал смеется. Я люблю положительные эмоции и сам люблю смеяться вместе с залом. Мне это нравится. А сказать, что я нашел ключ, я не могу. Это было бы слишком смелое заявление. Но я пытаюсь.