Роман Самгин: «Давайте назовем это спектаклем о жизни»

5 октября 2012
Юлия Щеткова, «Новая Сибирь»

Один из самых востребованных комедийных режиссеров Москвы ставит в новосибирском «Глобусе» комедию Островского.

В Новосибирском молодежном вторая премьера сезона. 10 и 11 октября на большой сцене театра «Глобус» состоятся дебютные показы спектакля «Лес» по одноименной пьесе Александра Островского. Постановщиком спектакля выступит популярный столичный режиссер Роман Самгин — один из талантливых представителей режиссерского поколения 40-летних и последовательный адепт комедийного репертуара высокого уровня.

 Роман Савельевич, «Лес» — ваша вторая постановка на новосибирских подмостках. Почему вам захотелось вернуться в «Глобус»?

 Потому что в этом театре у меня была удачная работа — комедия «Скупой» по пьесе Мольера. Я сдружился с артистами и приятно провел здесь время в радостном совместном сочинении спектакля, в каком-то творческом поиске.

 Спектаклем «Лес» вы возвратились не только в «Глобус», но и к пьесе Островского, которую выбираете для постановки опять-таки во второй раз. Это перенос удачной столичной работы, или же осталось нечто недоговоренное?

 Этот материал я захотел сделать с артистами «Глобуса» еще два года назад — после «Скупого». Распределение ролей пришло сразу. Я подумал, что Лаврентий Сорокин может играть Несчастливцева, Илья Паньков — Счастливцева, Людмила Трошина — Гурмыжскую. Но начал работу над «Лесом» я не в Новосибирске, а в Москве, в антрепризе. Спектакль у нас получился хороший, удачный. Он с успехом идет второй сезон. Но у меня осталось впечатление, что я не до конца разобрался в материале, получил не все удовольствие, которое мог бы получить от этой пьесы. Поэтому решил поработать над «Лесом» теперь уже в репертуарном театре и посочинять на тему Островского еще раз. «Лес» — прекрасен и еще не ясен для меня. Это одно из лучших произведений мирового театрального репертуара. Он занимает меня, интересует, волнует. В отличие от «Скупого», к примеру, или «Пигмалиона», которые я для себя раскрыл и больше никогда нигде не возьмусь сочинять.

 Раскрывая историю «Леса» в вашей карьере, вы четко отделили антрепризу от репертуарного театра. В каком формате вам как режиссеру комфортнее существовать?

 Прелести есть и там, и там. В антрепризе ты, конечно, можешь пригласить нужного тебе артиста и потом, пока идет спектакль, получать за это хорошие деньги. Минус один — ты вынужден ставить очень быстро. Ты приглашаешь медийные лица, которые очень заняты и не могут в удовольствие исследовать текст. Поэтому все антрепризные спектакли в нашей стране носят чуть-чуть незавершенный характер. В репертуарном театре свои достоинства и недостатки. Приехать в «Глобус», как вы понимаете, меня заставила отнюдь не финансовая необходимость. Мне понравилась здешняя прелесть драматического театра, артисты и тот факт, что они могут тратить много времени на репетиции.

 Неужели в провинции сохранилось бережное отношение к профессии?

 Здесь иное отношение к профессии, потому что артистам особо негде подработать. В Москве все заняты, все как угорелые носятся от подработки к подработке. Там артистам не до театра. Даже в самом занюханном репертуарном театре Москвы режиссер вынужден ждать людей. Ждать, пока они снимаются в сериалах, рекламе, телепроектах. Там артистам как-то не до театра. И деньги от нетеатральной работы настолько перекрывают театральные зарплаты, что просто смешно предлагать им серьезно и долго репетировать спектакль. Поэтому если хочешь поработать на стационаре, то лучше уехать куда-нибудь подальше от Москвы. Денег ты на репертуарном театре ни в столице, ни в провинции не заработаешь, но зато в хорошем региональном театре типа «Глобуса» сможешь получить удовольствие от постановки.

 Что касается театрального удовольствия. Вы известны как режиссер комедийно-развлекательного жанра, и очень часто в прессе можно прочитать буквально — «сложные темы не берет». Между тем вы ставите не только откровенно коммерческие пьесы, но и классические комедии с вполне серьезным комплексом тем и проблем. Не обидно?

 Не обидно. Это ярлыки. Что поделаешь, если их принято навешивать. Но справедливости ради стоит отметить, я действительно больше люблю веселые вещи. Конечно, в театре мы должны говорить со зрителем серьезно, но делать это нужно веселым языком. При этом я никогда не ставлю перед собой такой конкретной задачи сделать спектакль комедийно-развлекательного жанра. Я просто работаю над материалом так, как понимаю его, как вижу жизнь.

 Что определяет для вас выбор того или иного материала?

 Что текст касается меня и моей жизни, что в меня попадает нужная эмоция. Если попадает и касается, то я начинаю разбираться, как это произошло, почему и для чего? А когда разберусь, начинаю давать энергию на работу — делюсь своими переживаниями и видением с артистами и всей творческой командой, пытаюсь создать интересное игровое пространство. Именно с этого момента начинается приятное совместное сочинение, на которое всех очень трудно организовать. Это самое сложное в моей профессии, но без радостной совместной деятельности не получится ничего хорошего.

 Совместное сочинение, сотворчество предполагает определенную актерскую свободу, демократию. Вы мягкий или строгий режиссер?

 Режиссер становится тираном только тогда, когда наступает выпускной период. Когда на носу премьера и нужно соединить воедино множество вещей — сценографию, костюмы, монтировку, артистов. В этот момент на сцене должно царить единоначалие, а режиссер — быть жестким и волевым. Когда же до выпуска еще далеко, нужно просто держать ситуацию в своих руках и чувствовать грань между свободой и вседозволенностью. Если тебе повезет, все получится. Если ни опыт, ни умение, ни дарование, ни везение не скажутся, то спектакль выйдет не очень.

 Говорят, у вас поразительное чутье на запросы и потребности зрительного зала. Какой театр нравится сегодняшнему зрителю?

 Никакого расчета у меня нет. Я просто делаю на сцене то, что действительно нравится мне самому. И это вызывает отклик у зрителя. Мне нравится, когда на сцене весело, когда разыгрываются ситуации, которые по-человечески меня трогают. Сегодняшнему зрителю нравится живой театр. Театр, где он может смеяться, плакать и узнавать в героях самого себя. Театр, где ему не бывает скучно. Театр, где в хорошем смысле обманывают его ожидания. Театр, в котором с ним разговаривают на адекватном, внятном языке. Театр, где к публике обращаются нормальные люди, которые тоже думают о жизни и могут рассказать о ней что-нибудь интересное. А формы, в которых все это выражается, могут быть самыми разными — авангардными, крайними, классическими. Какими угодно.

 Возвращаясь к «Лесу» Островского. В своем первом спектакле по этой пьесе вы прибегли к сильному сокращению текста, но тщательно следили за сохранением языка, индивидуальных речевых оборотов. Какая участь постигнет глобусовский «Лес»?

 У Островского прекрасный язык, в котором зашифровано много юмора, эмоций, жизни. Что-то (например, архаизмы и полное несоответствие сегодняшней жизни) мы адаптируем, сокращаем, убираем. Что-то меняем, чтобы получился понятный и интересный продукт. Но сам язык, на котором сейчас никто не говорит, для нас большая радость, дополнительный комедийный момент, момент дистанции, момент игры. Недаром у многих режиссеров с пьесами Александра Николаевича связаны первые режиссерские успехи. У моего учителя Марка Анатольевича Захарова первой серьезной удачей стала постановка «Доходного места». У меня это был спектакль «Бешеные деньги», после которого я понял, что могу заниматься данной профессией.

 У «Леса» волнообразная популярность. То возникают редкие единичные постановки, то «Лес» начинают ставить в каждом втором театре. Сейчас эта пьесу захватила очередная волна популярности. Чем это, на ваш взгляд, вызвано, и как влияют на вас чужие интерпретации «Леса»?

 Это такое загадочное дело! «Лес» Островского действительно время от времени все начинают активно ставить, но с чем это связано, я не знаю. Вот такой он, Александр Николаевич, кормилец русской сцены. Главный русский драматург. Что касается других постановок, то мне они абсолютно не мешают. Когда ты понял, что пьеса тебе дорога, когда почувствовал в тексте что-то свое, когда ты ясно понимаешь, зачем ты ставишь это произведение, то помешать тебе не может никто. И еще: верите или нет, но я не видел ни одной интерпретации «Леса». Даже известный телеспектакль Малого театра. Даже нашумевшей постановки Кирилла Серебренникова.

 Удивительно! Тогда скажите, какова главная тема вашего «Леса»? О чем ваш спектакль?

 Сложно сказать. В пьесе есть тема театра, тема актерства, тема профессии, тема старения — все это меня волнует. Но главная тема — она такая личная, что я не могу вот так про нее рассказать. Давайте назовем это спектаклем о жизни.

 Принято. Тогда еще несколько слов о жизни. Вы не только практикующий режиссер, но и педагог. Что отличает и объединяет ваших учеников?

 Они все очень разные. Научить режиссерскому делу невозможно, можно постараться привить некие профессиональные навыки. Это какое-то совместное времяпрепровождение, обмен какой-то информацией, энергией, коллективное сочинение, взаимообогащающее исследование. Просто преподаватель чуть более, а студент чуть менее опытен. Гарантий и правил нет никаких. Но я всем пытаюсь внедрить в сознание то, чему учил нас в свое время Марк Захаров, — что режиссер должен думать о зрителе, а спектакль должен держать внимание публики.