Спектакль «Гроза»: луч света или тьма разврата?

25 ноября 2011
Мария Фугенфирова, «Академ.инфо»

«Отчего люди не летают, как птицы?» — задумчиво спрашивала грустная трепетная Катерина Островского. Эти же строки произносит и современная Катя Кабанова в театре «Глобус» на премьере «Грозы» московского режиссера Олега Юмова. Вот только драматические монологи, полные боли и трагизма, не кажутся искренними — произнесенные только что бегавшей по сцене героиней в нижнем белье. Спектакль получился очень неоднозначным и противоречивым: режиссер будто заигрался в авангард в первом действии, а в коротком втором — опомнился, что ставит драму, и скомкал истинный смысл великой пьесы о «луче света в темном царстве».

«Гроза» Александра Островского пережила много постановок: от классических до весьма сюрреалистичных, и, кажется, зрителя уже не удивить авангардом. Однако Олегу Юмову это удалось: после первого акта новосибирцы были почти возмущены и настроены саркастично, а после второго — выходили из зала с глубокой задумчивостью на лице. Режиссер поставил не авангардную пьесу, а слепил, причем не очень аккуратно, спектакль из настоящего, искреннего и трагичного и шокирующего, скандального и пошлого...Но обо всем по порядку.

Зрителя встречают серые и темные декорации, покрытые скотчем (имитация воды и туч) и ожившая Волга. По лестницам зрительного зала на сцену спускается колонна девушек в длинных одеяниях, поющих народные песни а капелла — это и есть река, которая потом спасает Катю от этой жизни. Хор усаживается в настоящие «старые» деревянные лодки и помогает рыбачить вышедшим на постамент Кудряшу (Руслан Вяткин), Шапкину (Вячеслав Кимаев), Второму (Алексей Архипов) и Кулигину (Павел Харин). Пока еще зритель ждет от спектакля волнующего и трепетного чувства, как при прочтении «Грозы». Ведутся вальяжные, немного значащие диалоги, слышится ругань Дикого (Лаврентий Сорокин) и его племянника Бориса (Александр Петров). Постепенно появляются и главные персонажи: Катерина (Екатерина Аникина), Тихон (Денис Васьков) и молодо выглядящая Кабаниха в парике (Светлана Галкина).

Весь трагизм истории затмевает почти голый Алексей Кучинский (слуга Кабанихи) в красных трусах, решивший поплавать на рыбалке, и почти обнаженные Варя (Нина Квасова) и Катя Кабановы — в кружевном нижнем белье, что мешает воспринимать их как драматических персонажей. Не знаю, зачем режиссеру так необходима была эротика в спектакле, впрочем, как и сцена рок-н-ролла, стриптиза и почти порно в конце первого действия. Возможно, г-н Юмов делал ставку на эротизмы, потому что хотел показать, что театр — это не скучное академическое искусство, а вполне себе современное и неоднозначное. Поэтому режиссер приглашает рок-н-ролльный ансамбль и вместо Барыни, которая говорит, что все «сгорят в аду», у него — трансвестит-шизофреник... Так что все первое действие напоминает скорее передачу «Аншлаг» с пошлыми шутками и «MTV»-шные съемки из ночных клубов, эротические сценки, но при этом — с маленькими драматическими академическими вставками в виде словесных метаний Катерины Кабановой.

Если попытаться отвлечься от столь противоречивого первого действия и перестать язвительно шутить (как это делали зрители на протяжении антракта) по поводу «грозовой» эротики, то лучше всего играли девушки, олицетворяющие Волгу, декораторы и художник по свету. В разрозненных, между собой не сообщающихся сценах, именно яркий или приглушенный свет и, казалось бы, незамысловатые серые стены, поручни и старые лодки, добавляли тот самый «изюм» и драматичность в пьесу, поставленную в «Глобусе».

Сама Катерина «раскрылась» только ближе к концу, когда лепетала про «цветочки на могилке, как им хорошо там будет расти». Она не заламывала трагично руки, не кричала...Вроде бы играла, как надо — трепетно и нежно, как девушка, которая очень хотела вырваться из «темного царства» с его мещанскими циничными принципами. Но возникло ощущение, будто это всего лишь продолжение роли Екатерины Аникиной в «Коварстве и любви», где они так же с Александром Петровым стали трагичной парой. У них не получилось сыграть по-другому в «Грозе», разве что Фердинанд оказался чуть смелее, чем Борис Григорьевич, а Луиза — принципиальнее Катерины.

Олег Юмов больше заинтересован во второстепенных персонажах, как будто его задачей было показать, что они не такие плохие и не такие уж и «темные»: Кабаниха у него похожа на бизнесвумен, Тихон — на «мажорного» мальчика, а Дикой — на уставшего миллионера-алкоголика.

Как уже отмечалось, во втором действии в г-не Юмове наконец-то просыпается настоящий драматический режиссер. Он отбрасывает эротико-рок-н-ролльное баловство и обращает все внимание на светлую Катерину и ее душевную боль, ее патологическую боязнь грозы как кары небесной, ее мучительную любовь и апатию к «темной» жизни. Та, что сама погружалась в разврат «Грозы» Юмова, вдруг вынырнула оттуда в «Грозу» Островского.

Ее финальный диалог с Борисом, нежно, но экспрессивно произнесенные «вот теперь тебя видела, этого они у меня не отнимут; а больше мне ничего не надо. Только ведь мне и нужно было увидать тебя. Вот мне теперь гораздо легче сделалось; точно гора с плеч свалилась. А я все думала, что ты на меня сердишься, проклинаешь меня...» наконец-то погружают зрителя в тот самый светлый мир Кати Кабановой, не прижившейся в циничном мире. Но не спасают спектакль — скомканный, с невыразительным финалом, с не показанной любовью Тихона, которая проявляется по-настоящему лишь в конце (с его «а я-то зачем остался жить на свете да мучиться!» и оплакиванием трупа жены, как в тексте Островского).

Режиссер говорил, что «поэзия Островского не только в словах. У него красивые поступки, красивые мысли. И ничего убирать не хочется. Если идти методом сокращений, то тогда лучше переписать его современным языком. Но тогда Островский пропадет, от него только сюжет останется. А это, мне кажется, как-то неправильно». Однако все самое прекрасное, трепетное, искреннее это остается за «кадром», попадает под «сокращение»... Поэтому впечатление от «Грозы» больше неприятное: кажется, мы ждали от Юмова большего.