Роскошь быть самим собой

10 марта 2004
Валентина Мальцева, «Советская Сибирь»

И «Глобус» давно уже не ТЮЗ, и я уже давно не школьница, а все не могу избавиться от синдрома ученицы, переступая порог театра, словно бы иду на экзамен, где меня пытаются «поймать» на кризисном вопросе: «А каков жанр пьесы Чехова «Вишневый сад»? Да, комедия, комедия — это уж мы на «отлично» запомнили, хотя долго не могли понять, кого драматические события могли рассмешить.

Невольно вспоминала об этом, хохоча до слез на премьере по пьесе Александры Васильевой «Моя Марусечка». И сюжетец-то не крутой, да и какая крутизна может быть в жизни уборщицы рыбного магазина в советские времена? Разве что на поминках вспомнят, что она даже икру ела.

Спектакль поставила в нашем городе столичный режиссер Марина Брусникина. В ее активе и собственные актерские работы на сцене МХАТа имени Чехова, и режиссура таких спектаклей, как «Сонечка» Л. Улицкой, «Легкий привкус измены» В. Исхакова, «Цыганы» А. Пушкина, «Пролетный гусь» В. Астафьева и другие.

...Услышишь название премьерного спектакля театра «Глобус» «Моя Марусечка», так сразу и всплывает в памяти легкомысленный мотивчик: «У самовара я и моя Маша». Ради этого не бросишь все, чтобы побежать покупать билет в театр. А если все-таки посмотришь спектакль да поделишься с общественностью, сказав, что тут требуется думающий зритель, так отобьешь охоту у других сходить на премьеру. Да и сама я такая: намытаришься на работе, дома отшатнешься в ужасе от надвигающихся бытовых проблем и вечной неспособности решать их резко и эффективно, и куда же бежать от этого в лелеемое свободное время? Ну уж не туда, где снова — проблемы быта, служебная мурцовка с той лишь разницей, что от них мучаются другие люди. Не садисты же мы какие-нибудь... Так хочется надеяться, что хоть кто-то живет в «довольстве и добре».

И как же при таких-то запросах выживает искусство? Не искусство пустопорожней забавы, а настоящее, в котором и находим мы настоящую опору и очищение, поднимаемся до новых духовных вершин, и которое напоминает нам о том, чем мы отличаемся от простейших, тоже способных «шевелиться».

Вот тут-то главное и есть. Помните этот сакраментальный и неизбежный учительский вопрос после «проведенного мероприятия»: ну, что вы вынесли из просмотренного спектакля?

Отвечаю вечному учителю — Жизни: нам очень захотелось добавить в этот мир добра, чтобы оно достигло той концентрации, которая будет в состоянии помочь всем «марусечкам» на этом свете, потому как из них состоит народ, то есть мы. И это была не мысль, а эмоция, чувство сострадания и в то же время уверенности: «марусечки» в нашей «точечной», адресной благотворительности не нуждаются.

Сказать, что они и так счастливыми себя чувствуют, нельзя, но что подарочек из жалости не терпят, это точно. Заработать своим трудом лишнюю копеечку они не прочь, но и в своей «коммерции» остаются идеалистами: верят, что эстрадная звезда не может заплатить больше, чем оставшимися тридцатью копейками.

Таких «марусечек» сколько ни бей, они никогда не усвоят логику мстительных и сластолюбивых людей, дивящихся и завидующих «марусечкам». Кои, кстати, «таятся» в каждом человеке. Именно так, а не только как прямую аллегорию — Марусечка одна из нас — можно прочитать прием режиссера спектакля заслуженной артистки России Марины Брусникиной, которая дает возможность играть на сцене главную роль сразу нескольким исполнительницам одной роли. И каждая из них — а это заслуженные артистки РФ Ирина Нахаева, Тамара Седельникова, Людмила Трошина, Галина Яськова, артистка Светлана Прутис — наделяет «героиню нашего времени» каким-то характерным штрихом, дополняющим образ. Чей? Приснопамятного «маленького человека» — жильца зоны вечной социальной мерзлоты, где и взяток-то не дают? Образ «тонкой души» в грубых «советских» обстоятельствах? Удивительно, но про «советских» даже не думаешь, потому что Марусечка — образ «всех времен и народов». Еще более удивительно, что исполнительницам роли действительно удается создать цельную героиню, не растащив ее по своим индивидуальным особенностям игры, а слившись в ансамблевом решении.

С такими Марусечками, наделенными традициями и опытом прошлого, в любом временном контексте человеческих установлений зрителю открывается подзабытая ясность, что такое хорошо и что такое плохо. А если кому-то не дано понять, так хоть прикоснется к атмосфере, которая есть продолжение созданного ими мира — мира с самим собой, мира, наполненного достоинством простоты и ясности обязательств перед жизнью, обществом.

...«Пацаны» в театральном зале нынче редкость. Они пока смотрят «Бригаду» и «Фабрику звезд». Зритель повзрослее оттягивается, разглядывая, как красиво «богатые плачут». Всю эту «эстетику» нового мира размазывает по стране телевидение, присовокупляя к сему тошнотворные новости о свежих трупах и способах их производства. Щелкнешь кнопкой «выкл» в досаде, оправдавшись тем, что даже великий Свиридов встречал своих гостей словами: «Какие новости? Но — только хорошие...»

Судя по отдельным признакам, вся эта припудренная реальность с удушливыми будуарными барышнями, с одной стороны, и кровавыми монстрами — с другой, начинает надоедать массовому зрителю. Кто и что идет на смену «суперменам» и «красивой жизни» в законе?

«Физиологические очерки русской жизни» с их традиционным сочувствием к «простому человеку», не способному даже к самозащите? Или простой человек как самоутверждающаяся величина, знать не знающая, что такое «имидж»? Но и с незнанием своим сумеет позволить себе роскошь оставаться собой.

Как этот удается уборщице, положившей жизнь на зимней горке за справедливое деление санок между малышами, сходите посмотрите.

Воистину, в жизни всегда есть место подвигу. Особенно в нашей, неблагоустроенной, причем не только в бытовом смысле, сколько в морально-этическом.

...Вот ничего и не остается делать, как хохотать над гордой матерью-героиней, которая «для Родины десятерых растит», над богачкой-«звездой», которая плачется в жилетку Марусечке на свою несчастную жизнь, над директором рыбного магазина, толкающим речь о «национальной политике» в связи с отъездом сотрудника в Израиль... Хохотать, чтобы не было «мучительно больно за бесцельно прожитые» и «чтобы не жег позор» нас всех, не умеющих создать среду обитания, в которой было бы комфортно жить, а не бороться с трудностями и которая не «производила» бы на свет серийных телеманов. Они, как большое болото, проглотят, не колеблясь, какой «камень» в него ни брось. Но бросать это занятие тоже нельзя — там, в болоте, жизнь еще шевелится.