«Разоблачение ярмарки тщеславия»: Public talk о премьере спектакля «Иранская конференция»

17 января

Юлия Колганова, новостная лента сайта театра «Глобус»

Друзья! 15 января 2020 года в театре «Глобус» состоялся Public talk, посвященный премьере спектакля «Иранская конференция» по пьесе Ивана Вырыпаева в режиссуре Елены Невежиной (Москва). Эксперты и зрители поделились своими впечатлениями от события. Предлагаем вашему вниманию фрагменты дискуссии.

Павел Храмов, священник Сибирской Евангелическо-Лютеранской Церкви, преподаватель Лютеранской Богословской семинарии, магистр богословия: «По форме это беседа об иранской проблеме, а в действительности люди говорят о себе. Мне кажется, в этом есть некоторая ирония. В данном случае я не противопоставляю Россию Западу, мы тоже часть западной цивилизации в большей степени. Мы хотим решать какие-то мировые проблемы, но на самом деле заинтересованы в себе и хотим говорить о себе. В спектакле идет разговор о нас, конкретных людях, которые приехали сегодня в театр. О каждом из нас в этом непростом мире.

Спектакль я смотрю как абсолютный дилетант, с театром знакомый очень поверхностно. Я не знаю, что задумывал автор, возможно, он банальными высказываниями пытался разоблачить персонажей. Но мне показалось, что это банальности, которыми мы думаем, с которыми сталкиваемся. Большинство истин кажутся нам банальными, потому что они настоящие, лежащие на поверхности».

Яна Глембоцкая, кандидат филологических наук, ректор Новосибирского государственного театрального института, доцент кафедры истории театра, литературы и музыки НГТИ: «Сразу после показа критический разбор сделать трудно, я набрасываю идеи, ключи, которые, возможно, есть к этому сценическому тексту. Мне кажется, это интересный спектакль. Наверное, у него будет своя публика. Я восприняла это как удачный опыт, потому что все артисты вышли с присвоенным текстом. Они жили в мире, который построил, придумал режиссер.  

Я давно слежу за творчеством Вырыпаева, и все это складывается для меня в „систему элементов Менделеева”, в которой каждая пьеса попадает в свою клеточку. Они между собой связаны определенными смыслами.

На самом тексте я чувствую определенную усталость метода драматурга, где сошлось сразу много тем, тропинок в один общий узел. Есть ощущение, с одной стороны, самоповтора, с другой стороны, попытки подведения некого личного итога.

В „Иранской конференции” драматург поднимает актуальные для меня вопросы, связанные с тем, например, что любая публичная политика, любая публичная наука – это театр. Люди собираются на конференцию, занимаются самопрезентацией, каждый из них требует внимания, хочет находиться в центре. Такая ярмарка тщеславия очень часто бывает, когда за дискуссией не стоит подлинная борьба идей. Здесь как раз степень банальности высказывания каждого из персонажей разоблачает эту ярмарку тщеславия. Люди говорят ни о чем, потому что просто хотят поговорить о себе.

Как политический дискурс, политическое высказывание пьеса очень проигрывает „Кислороду”. Как высказывание о метафизических вопросах, об отношениях с Богом она не выдерживает сравнения с выдающейся пьесой „Бытие № 2”. „Иранская конференция” рифмуется отчасти с „Иллюзиями”, где драматург разбирается с вопросами любви и брака в своем обычном ключе демонтажа привычных истин.

Снова пьеса Вырыпаева что-то обещает, но не оправдывает этих ожиданий. И вот мы попадаем в такую игру, бесконечную систему зеркал, где то, что кажется реальностью, оказывается отражением. Наверное, поэтому стены такие за спиной сидящих на конференции, за которые можно уйти, из-за которых можно появиться. Бесконечная зыбкая поверхность.

Еще о проблематике пьесы. Очень интересно видеть, как изменение масштаба угрозы отношений человечества в целом все время подталкивает людей к новой степени объединенности, к новому поводу для проявления солидарности. Хочу напомнить, что после Второй мировой войны был период строительства международных организаций, более-менее эффективная работа ООН, Совета безопасности, поскольку была свежа память о войне. Затем наступила ядерная угроза, которая стала, как ни странно, новым способом сдерживания взаимной агрессии.

Затем в начале настоящего ХХI века, а не календарного, когда 11 сентября человечество столкнулось с угрозой терроризма, и казалось, что дальше ничего страшнее не будет, и вот это наконец объединит все страны на другой почве, заставит их забыть об этнических, культурных, религиозных различиях. Этого не произошло, хотя и обсуждалось. Я бы сказала, сама дискуссия, само размышление в этом направлении было полезным. И теперь мы видим, как угроза глобального терроризма отступает перед угрозой глобального изменения климата, которая уже перестала быть гипотезой и стала страшной, катастрофической. Интересно, куда дальше будет двигаться международная политическая мысль в контексте необходимости объединения усилий. Мне кажется, этот пласт тоже возникает после внимательного слушания текста „Иранской конференции”.

Хочется пожелать вдохновения Ивану Вырыпаеву, чтобы у него возникли новые идеи, интересно посмотреть, куда дальше будет двигаться его творчество».  

Виктория, зритель: «В своих ожиданиях я не обманулась. Я, естественно, не ожидала острого политического дискурса. Действительно, здесь поднимаются темы, которые близки всем. Но смотря на персонажей этой просто устроенной пьесы, мы получили то, что хотели: рассуждения о любви, смысле жизни, информации, знании, и главное – о драматическом опыте каждого персонажа, с колокольни которого судят о мировых проблемах. Мы должны сказать об объективности и субъективности решений, которые мы принимаем, в глобальном масштабе. И это, мне кажется, главное, что должно пугать: наша субъективность по отношению к мировым проблемам, то, что мы считаем нашим потрясающим трансцендентным опытом. Мы должны понимать, что все это очень субъективные понятия».   

Олеся, зритель: «Хочу поблагодарить театр и труппу. На мой взгляд, спектакль был интересным, способствовал задуматься над какими-то банальными вещами. Я знакома с творчеством Вырыпаева, смотрела спектакли по его пьесам. Для меня этот спектакль отличается от ранее увиденного немного необычной подачей. Я открыла драматурга с другой стороны. Мне кажется, что было больше, чем в остальных пьесах,  сатиры на современное общество. Для меня это была не вполне конференция, а ток-шоу. Формой и репликами ведущего это подчеркивалось. Мне кажется, в творчестве Вырыпаева поднимаются исключительно банальные темы: любовь, вера, долг, семья, верность и т. д. Именно это и цепляет каждого из нас, потому что каждый из нас думает над этими темами, живет в рамках этих ценностей».

Юлия, зритель: «Целью конференции было решение проблемы Ирана, для этого собрались образованные, цивилизованные люди, которые являются экспертами. Каждый из них через самовыражение пытался найти какую-то истину. Вся конференция в общем-то свелась к спору, каждый пытался донести свою истину, которая находилась в процессе поиска. Для меня было очень символично, что когда иранская женщина Ширази, олицетворявшая собою эту проблему, прочитала свой стих, я не столько вслушивалась в содержание, сколько поняла, что как раз она и знает истину. Для нее это была любовь. Для нее не было ни сомнений, ни споров. В этом я уловила некую иронию».

Надежда, зритель: «В разные эпизоды жизни мы как будто носители какой-то истины, потом опровергаем самих себя. В этом смысле автор показывает многочисленность картин мира. У нас есть много инструментов, чтобы эту картину мира понять. Это либеральная, научная, атеистическая, демократическая или какая-то еще картины мира. В этом смысле мы очень понятны сами себе. Когда ты про себя, какие-то смыслы понял, прочитал, ты немножко и устал. Тем не менее интенция постигать – какая-то нескончаемая. Кто-то из героев должен был показать другой инструмент постижения. Возможно, что героиня, иранская поэтесса, и владеет этим инструментом. Попытка пути к постижению, которая более всего правдива, есть у героини, она куда-то нас уводит. Будто мы предчувствуем постижение истины».

Мария, зритель: «Спасибо большое, мне очень понравился спектакль. Истории персонажей очень похожи на „кто и когда встретился с Богом”. Кто-то его постиг. Кто-то до сих пор спорит с ним, пытаясь вернуть себя, свое детство. Кто-то постиг Бога, когда сгорел дом, ничего не осталось. Только смущает меня последний персонаж, Ширази,  который очень рано с этим встретился, наполнился и остался верен себе».

Павел Храмов: «Автор немного манипулятивно пытался представить иранскую поэтессу как по-настоящему счастливого человека. Эти все зажравшиеся датчане в своем благополучном обществе мечутся, пытаются осколки своей души собрать, а приходит представительница бедного, но духовного народа, которая знает тот самый секрет. Ширази мне не показалась по-настоящему счастливой, показалась ограниченной. Меня как лютеранского священника, человека, верующего в Бога, ее вера в Бога не устраивает. Может, эта вера слишком мусульманская, слишком монолитная, одноцветная. А вера Отца Августина мне гораздо ближе. Он человек, который видит и ценит разнообразие нашего мира, который благодарен за это и пользуется этим разнообразием».

Яна Глембоцкая: «Хочу сказать, почему именно Ширази поставлена финальная точка. Мне кажется, ее образ сопрягается с известной идеей, что только влюбленный достоин звания человека. Что любовь к другому, которую мы в состоянии постичь, это и есть замысел Бога о человеке. Когда я влюблен, я именно так переживаю жизнь, ее остроту и краски. Это прекрасная идея. Я вижу другого человека так, как видит его, возможно, Бог, потому что в момент влюбленности я вижу в нем только совершенство. Но что делать человеку, который пережил свою любовь, когда состояние влюбленности закончилось? В этом и есть проблема. Поэтому драматург девушку поместил под домашний арест, равно в монастырь. И все остальные взрослые люди, у которых есть разный опыт, как раз решают: как жить и как верить, когда земная любовь закончилась. Так что это точка условная. И я не могу воспринять ее как свой личный итог рассказанной истории».