Поверь на слово — сэкономишь время

20 октября 2007
Маргарита Сырченко, «Вечерний Новосибирск»

Первая пьеса Владимира Гуркина «Любовь и голуби» имела небывалый успех — прошла и идет в десятках театров. Сегодня в репертуаре театра «Глобус» — его пьеса «Саня, Ваня, с ними Римас».
В своём творчестве известный драматург Владимир Гуркин придерживается совета, который ему давным-давно дал один добрый человек.

Владимир Гуркин родился в Черемхове Иркутской области. В 1967 году поступил на актерское отделение Иркутского театрального училища, потом был ТЮЗ, служба в армии, снова ТЮЗ... Восемь лет играл на сцене Омского драматического театра. В то время и пристрастился к драматургии. Первая же пьеса «Любовь и голуби» (это было начало восьмидесятых) имела небывалый успех — прошла и идет в десятках театров страны и зарубежья, став поистине народным кино. В 1984 году Гуркин был приглашен в литературную часть «Современника», а в 1993-м — во МХАТ им. Чехова. Кроме «Голубей», написал пьесы «Зажигаю днем свечу», навеянную судьбой Александра Вампилова, с которым Гуркин общался в иркутский период студенчества и актерства, а еще «Плач в пригоршню», «Золотой человек», «Ходит по полю медведь...», «Прибайкальская кадриль», киносценарий «Хоровод»... Нет, слишком долго и длинно перечислять все, что вышло из-под пера Владимира Павловича. Остановимся на том, что сегодня в репертуаре Новосибирского академического молодежного театра «Глобус» его пьеса «Саня, Ваня, с ними Римас». О ней — точнее, о ней тоже — интервью корреспондента «ВН» с Владимиром Гуркиным.

История жизни людей, которых знал

 Владимир Павлович, тема войны в вашем творчестве неожиданна для зрителей, знающих вас как автора пьес лирических, ироничных...

 Вообще-то, написать о войне мне хотелось давно. Отдать таким образом долг памяти родичам: дедам и бабкам, которые прошли через войну. Один мой дед погиб под Сталинградом и похоронен в братской могиле под Волгоградом. Другой отвоевал сначала в партизанском отряде, затем на Белорусском фронте, дошел до Берлина, а потом вернулся домой и умер в начале 70-х. Что до бабушек, то одна умерла во время войны, вторая почти вместе с дедом. А тут случай, можно сказать, подтолкнул. Журнал «Современная драматургия» объявил как-то конкурс пьес к 50-летию победы в Великой Отечественной войне. Я войны не знаю, врать не хотелось. Вот я и решил: раз не могу съездить на могилу, то напишу историю их жизни, которую собрал из рассказов дяди Вани (мы его почему-то дядей Ваней звали, хотя он был Петром), бабы Шуры, мамы, а также из сохранившихся писем. В пьесе даже имена реальные. Я только имя мамы изменил, потому что она жива, слава Богу. Хотя «Саня, Ваня, с ними Римас» — не про войну. Эта пьеса про любовь. Про то, как люди жили и, кстати, живут сейчас. У нас Россия такая интересная страна, что можно забрести в уголки, где еще XIX век не кончился.

 Действие пьесы разворачивается в два дня с промежутком в девять лет. В этом есть какой-то символический смысл?

 С одной стороны, там один и тот же день, только с промежутком в несколько лет. Один день, когда деды уходят на войну, и другой, когда один из них вернулся. Тут сохраняется, как я люблю, единство места и условно времени. Но самое главное — не хотелось врать. Это не абсурдистская пьеса, где очень легко наврать и зрителю, и себе. А я не любитель самообмана. Если войны не воевал, то могу только предполагать. А предполагать — значит лукавить, как сейчас это делают молодые режиссеры, которые снимают фильмы о войне. Когда начинаешь сравнивать их картины со старыми — скажем, «Баллада о солдате» или «Они сражались за Родину», — понятно сразу, кто знает, что такое война, а кто — нет. Я на себя такую миссию брать не стал, поэтому действие пьесы происходит в мирное время. С другой стороны, зрителю всегда интересно увидеть изменения в герое по прошествии определенного времени. Эффект игры узнавания способствует проникновению зрителя в судьбу героя, возникновению некой родственности между ними. Ведь зритель очень любит, когда его так заставляют думать в зале, что он это не замечает.

 Однако военный фон постоянно мелькает в пьесе: ребенок играет с военной газетой; героини, замирая, смотрят вдаль, словно ждут, когда же грянет гром войны...

 Это тревога. Беда уже в стране, хотя еще и не добралась до Урала в том виде, в каком она существовала на Западном фронте. Мне очень важно было показать, как люди относились к войне в июле 1941. Они ведь уверены были, что шапками ее закидают. И «закидывали» до Волги, до блокады Ленинграда и прочих бед.

«Не пиши того, чего не видишь»

 Все ваши герои — проникновенные, живые, особенно женские образы. Что вам помогло их такими создать?

 Если получаются, то хорошо, потому что автор всегда сомневается на этот счет. Здесь все объясняется очень просто: не пиши того, чего не видишь. А еще все должно строиться на фундаменте большущей симпатии к людям. Надо к ним, как к родным, относиться: за что-то любить, над чем-то в них смеяться, по поводу чего-то горевать. Ты видишь цвет их глаз, слышишь тембр голоса, знаешь, какой зуб в детстве им выбили, вырезали ли аппендикс (хотя в пьесе это, скорее всего, не появится). Иногда даже в шкуру героя залезаешь. Недаром прекрасный драматург и писатель Алексей Максимович Горький, когда создавал «Жизнь Клима Самгина», упал в обморок вслед за своим героем. А что говорить о классическом примере с Флобером, когда мадам Бовари отравилась и все признаки отравления обнаружили у Флобера. Мне кажется, авторы должны до такой степени входить в психофизическое состояние своего героя. Впрочем, как бы ни создавался герой, главное, чтобы он производил мощное и нужное впечатление.

 Место действия ваших пьес — всегда провинция, вас называют даже певцом родного края. Вы принципиально выбираете только провинциальную тематику для своих пьес?

 Для меня это комплимент. Я придерживаюсь старинной русской пословицы: где родился, там и пригодился. С возрастом все больше езжу в места, где вырос. Там столько еще мною любимого, но мною неосознанного. Мне очень важно, чтобы русские любили Россию, места, где они выросли, чтобы не было внутри пустоцветия. Штамп штампом, а у нас много людей без корней. Потом, в этой теме и радость определенная, и эгоизм мой есть. Ей-богу, мне легче думать о мире сложном, противоречивом, но все-таки дорогом, любимом, нежели конструировать искусственный. Ну что мне Гекуба? Чего я буду писать о трущобах Нью-Йорка, в которых никогда не был?

 Но живете и работаете все-таки в Москве.

 Москва — особая статья. Я уже двадцать лет живу в ней, но нисколько не «остоличился». Для меня нет проблемы пользоваться общественным транспортом (некоторым это противно). Народ так живет, а я тоже народ. Я же не могу узнать жизнь из окна своего автомобиля. В столице крайне редко могут возникнуть вещи, о которых я пишу. На это нужно мужество и талантливость. Вот Брусникин Дмитрий поставил мою пьесу «Плач в пригоршню» во МХАТе (кстати, там Марина Брусникина замечательно играла). А сейчас с художническим мужеством дефицит. Одна иностранная драматургия и авангард идет, а с пьесами народного характера, имеющими отношение к провинциальной жизни России, напряжение. Такое, чтобы что-то пошло с большим пожаром, редко случается, хотя, в общем, подвижки есть. Например, пьесу «Саня, Ваня, с ними Римас» сейчас репетируют в Ермоловском театре.

 В вашей пьесе много фольклорных элементов: частушки, песни, обычаи. Вы их специально изучаете или они, как говорят, заложены на генетическом уровне?

 Я не культуролог, поэтому, когда материал касается фольклора, приходится нырять в эту сферу, проверять себя. Ведь безграмотными могут быть персонажи, автор же должен разбираться в том, о чем пишет. Вот песню про казака я с детства помню: ее родители и бабки пели. Особенно мне нравится строчка «Зачерпнул он воды сапогой». Я все в детстве думал, почему «сапогой», если сапогом? И только в процессе написания пьесы я узнал, что есть восемь вариантов этой песни с разным текстом и мелодией.

 В вашей пьесе затронуты многие темы: любовь, война, верность, дети. Какую из них вы хотели донести до зрителя больше всего?

 Берегите жизни друг друга. Не злитесь. Прощайте. Терпите. Ко многим (у меня аж мурашки побежали) осознание этого приходит слишком поздно. Мне повезло, в молодости я встретил человека, который мне сказал: «Володька, поверь на слово — сэкономишь время». Я поверил и не пожалел. В данном случае я хочу сказать, что никто не мешает молодым людям заниматься самовыражением, но не нужно считать, что вы пуп земли. Полюбите тех, кто рядом: маму, папу, сестер, братьев, прохожего. Из этого и выйдет «самость». Пусть люди ее обнаружат, а не вы сами.