Олег Юмов: «Чем круче автор, тем интереснее вести с ним диалог»

25 ноября 2011
Марина Вержбицкая, «Новая Сибирь»

Режиссер из Москвы Олег Юмов поставит в театре «Глобус» «Грозу» и оживит Волгу

В Новосибирском молодежном театре «Глобус» премьера драмы «Гроза» по пьесе Александра Островского. Постановку хрестоматийного текста на большой сцене театра осуществит московский режиссер Олег Юмов, представивший в прошлом сезоне камерную версию платоновского «Возвращения». Работая над Островским, режиссер обещает ничего не придумывать и правильно читать мысли драматурга между строк. Господин Юмов поднимет вечные темы материнства, измены, чужаков и веры, но уйдет от стереотипных трактовок характеров. Силой режиссерской мысли автор спектакля найдет современный стиль существования в словесном действии XIX века и внедрит в тело постановки новое действующее лицо — ожившую реку Волгу.

 Олег, «Гроза» — пьеса из вашего режиссерского портфеля. Как давно вы взяли ее на заметку?

 Я редко беру к постановке те вещи, с которыми не прожил. Мои взаимоотношения с этой пьесой длятся с 2002 года. На втором курсе Российской академии театрального искусства у нас был целый семестр, посвященный Островскому. Все студенты выбирали себе отрывки. Через произведения одного автора мы проникали в природу драматургии. Я выбрал две пьесы — «Грозу» и «Не от мира сего». Но тогда я опасался брать отрывки, связанные с Катериной. Например, известный монолог «Почему люди не летают, как птицы?» Наверное, потому что не был готов и не знал, как эти отрывки художественно решить. Мне тогда были интересны персонажи второго плана: Кабаниха, Дикой, Феклуша, Кулигин. На четвертом курсе я принимал участие в лаборатории молодой режиссуры в Екатеринбурге и вновь вернулся к сценам из «Грозы».

 Как менялся со временем ваш взгляд на это произведение?

 Суть, мне кажется, не меняется. Ты просто начинаешь глубже проникать в драматургический материал. В течение девяти лет я периодически мысленно возвращаюсь к «Грозе», провожу параллели с произведениями других авторов. И в личном, и в профессиональном плане я расту. Больше узнаю о жизни, о людях. Вместе с этими знаниями ко мне приходит большее понимание персонажей. У режиссеров есть такая поговорка: «Не мы выбираем, а нас выбирают». Мне кажется, что «Гроза» сама меня к себе притягивает. Я чувствую в ее персонажах глубину и этническое начало.

 Александр Островский пользовался особой любовью советского зрителя. Его пьесы притягивали режиссеров «глубоким социальным пафосом», «яркими, полными глубокой социально-психологической правды типами», «народностью». Чем сегодня интересен драматург Островский?

 Сейчас такое время, когда всех интересует только результат. Важными стали моменты скандала, эпатажа, временного успеха. А хочется непрерывного внутреннего процесса. Хочется учиться у автора, а не думать, что вот я раз делаю Островского — значит, все умею. Чем круче автор, тем интереснее вести с ним диалог. Поэтому режиссеры во все эпохи и возвращаются к Островскому. Меняются внешний антураж, обстоятельства жизни, а люди не меняются. И темы не меняются. Тема материнства, тема измены, тема чужаков, тема веры. Не надо ничего придумывать, надо просто правильно прочитать мысли автора между букв. Не трактовать его.

 Как же не трактовать? Нас же со школьной скамьи учили, что Катерина — луч света в темном царстве.

 Это удобная для советского периода страны трактовка. Но, на мой взгляд, у Островского нет плохих и хороших. У каждого персонажа своя правда. И эти разные правды не слышат друг друга. Я бы, например, хотел в спектакле уйти от стереотипов, что Кабаниха — это старуха-тиран, вторая Салтычиха. Она мать в первую очередь. И при этом довольно молодая женщина. Ей максимум 45 лет. А сегодняшние бизнесвумен выглядят скорее как подруги своих сыновей. Такое решение персонажа открывает много дополнительных тем и конфликтов. Хочется также снять шелуху, которой за столько лет оброс образ Катерины. Ведь история не про то, как злые люди, Кабаниха и Дикой, загнобили Катерину. Они в ее личной драме не виноваты. Просто они очень разные. Брось змею и мангуста в корзину, закрой крышку — у них все равно произойдет конфликт. Конфликт идеален, когда он неразрешим. И Кабаниха с Диким в жизни Катерины всего лишь внешние обстоятельства. Она понимает, что грешит. Бросается в отношения с Борисом, как в омут с головой, и сама себе этого не может простить. Жители города Калинова живут каждый со своей грозой внутри, и каждого хочется сделать внятным.

 В 1905 году из уст одного столичного репортера прозвучала фраза о том, что «Островский устарел». Актриса Мария Савина парировала, дескать, «не все теперь умеют его играть». Какой игры, на ваш взгляд, требует этот автор?

 Островский очень внимательно относился к словам. Он не смотрел, а слушал свои спектакли. Настолько ему важно было, чтобы текст звучал правильно. Поэтому и для нас в первую очередь важны слова. Но язык уже другой. Мы так давно не разговариваем. Много старинных слов, которые вышли из обихода. И вот тут нам надо вместе с актерами сговориться, как играть этот текст. Если мы делаем вариант реконструкции того времени, тогда надо делать и реконструкцию костюмов, и соответствующие декорации. Но хочется все сделать современно, чтобы опять-таки избавиться от стереотипа, что Островский — это печки-лавочки да завалинка. Найти современный стиль существования в словесном действии — это первостепенная задача. Если ситуации разобрать правильно и правильно организовать сцены, то текст автора не будет звучать музейно, пыльно. Мы же следим не за тем, как люди говорят, а за тем, что с ними происходит. Поэтому важно понять, в чем состоит их конфликтность, почему они спорят, о чем они переживают. Тогда и артистам будет что играть, и у зрителей появится на это отклик.

 Ваша предыдущая работа в «Глобусе» с прозой Платонова — свидетельство того, что вы умеете слышать поэтику языка. Что в случае с драматургией Островского для вас наиболее ценно — коллизии или язык произведения?

 У меня давно не было такого азарта, такого куража в работе, как с Платоновым и Островским. Был бы я драматургом, наверняка бы у Островского учился. В его пьесах очень сильна поэтическая составляющая, но и по структуре все идеально. У каждой сцены есть своя поступь — где-то она медленная, где-то быстрая. И для меня как для режиссера в этом есть свои подсказки. В современной драматургии, которую я читал, почему-то очень редко встречаются ремарки. У Островского ремарок очень много. И даны они не просто так. Если ты их не прочитаешь, ты многого не поймешь. Но поэзия Островского не только в словах. У него красивые поступки, красивые мысли. И ничего убирать не хочется. Если идти методом сокращений, то тогда лучше переписать Островского современным языком. Но тогда от автора останется только сюжет. А это, мне кажется, как-то неправильно. Для меня очень важны эпическое и эстетическое начало. В пьесе их объединяет образ реки Волги. С Волги все начинается — уже в первой сцене Кулигин восхищается ею. Это не просто река. Жители города Калинова разбираются в своих историях, а Волга течет и наблюдает за ними. Хочется оживить ее, сделать действующим лицом. В общем, мы сочиняем свой собственный мир по этой пьесе, но идем при этом по маршруту автора.