Мы забыли что такое любовь

24 января 2007
Ольга Ярославцева, «Честное слово»

О любви писали все известные нам авторы. Но ТАК о ней написал только один — русский классик Иван Тургенев. Лишь ему принадлежало истинное умение изобразить «темную» сторону любви, ее разрушительную силу и мучительность.

Так считает ярославский режис­сер Александр Кузин, который последние месяцы трудится в Но­восибирском театре «Глобус». Он создает здесь то, что, как надеется, вернет людям веру во всепоглоща­ющую любовь — спектакль «Ме­сяц в деревне» по одноименной пь­есе И. С. Тургенева. Совсем скоро, 27 января, на Малой сцене театра состоится премьера этой проник­новенной мелодрамы.

В этом спектакле любят все. Хозяин деревенского имения Ислаев (Юрий Буслаев) любит свою же­ну. Ею же пленен друг дома Ракитин (Денис Малютин). Сама На­талья Ислаева (Юлия Зыбцева) пылает страстью к учителю своего сына — студенту Беляеву. А на того с на­деждой и робкой влюбленностью посматривает воспитанница дома Верочка (Анна Михайленко, На­талья Тищенко)... «Месяц в дерев­не» наполнен ревностью, соперни­чеством, испытаниями — всеми аспектами отношений между муж­чиной и женщиной. Но фоном этим любовным перипетиям слу­жат высокие мысли, глубокие взгляды на жизнь и настоящие поступки.

Накануне выхода в свет столь необычного (и по форме, и по со­держанию) на сегодня спектакля мы побеседовали с его создателем Александром Кузиным и узнали о его взглядах на современный театр поподробнее.

 Александр Сергеевич, сей­час в театрах существует тенден­ция «массового» возвращения к советской драматургии и вообще авторам, знакомым всем еще со школьной скамьи. В частности, вы ставили Шукшина, Окуджаву, Маршака, теперь вот — Тургенев. С чем это связано — не интересна современная драматургия?

 Скажем так: современная драматургия мне интересна, но не как режиссеру. Видите ли, пьесы советского периода более позитив­ны по своему внутреннему направлению. А я считаю, что театр должен созидать, и ни в коем слу­чае ничего не разрушать — ни в зрителях, ни в самом себе. Совре­менные же пьесы, на мой взгляд, носят депрессивный характер. На­верное, это соответствует духу сов­ременности. Я тоже увлекался по­добными вещами, но теперь все чаще и чаще обращаюсь к спектак­лям, которые ставили в театре лет 20–30 назад, и стараюсь придер­живаться позитивного настроя.

 Сейчас очень актуально стало такое понятие как «театр экспериментальных форм». А что такое для вас театральный экспе­римент?

 Мне кажется, подлинный эксперимент в театре сегодня мо­жет проходить только в малом пространстве и только с современ­ной драматургией, с современной пьесой. Это действительно что-то новое. Тот путь, который предла­гают современные драматурги — это путь в неизвестное, и куда он выведет — непонятно. И это всегда риск. Многие театры выигрывают на этом, потому что молодежь, например, всегда тянется именно к эксперименту. Там она находит нужные ей острые темы. Эти темы часто неприятны, щекотливы, бо­лезненны, поэтому обсуждаются в камерной обстановке, на малых и экспериментальных сценах.

 Наверное, это еще и потому, что большинство людей приходят в театр отдыхать, а не думать на больные темы...

 Да, и мне это очень не нра­вится. Современный театр не дол­жен быть театром отдыха. Вооб­ще, отдых в театре — это какая-то превратно понятая идеология со­ветского времени. Это идеология «давайте повеселимся». По-мое­му, мы уже изрядно напелись, наплясались, как перед большой бедой. Но эта идеология вновь возвращается, поэтому, кстати, сегодня очень востребованным стал жанр оперетты, мюзикле. Все-таки театр — это идея. Без генеральной идеи нет спектакля. Сегодня театр перестал быть влас­тителем дум, он перестал учить, перестал воспитывать чувства зрителей. Он многое потерял. Но без идеи он потеряет все.

 Есть ли что-то, что вас разд­ражает в современном театре?

 Не то, чтобы раздражает... Но я очень устал от агрессивной ре­жиссуры. Когда режиссер всячески выпячивает себя любимого, забы­вая о предмете разговора и о зрите­ле. А ведь мы работаем для людей. И главная задача — заставить чело­века задуматься, помочь ему осоз­нать, открыть для себя что-то но­вое. И не нужно в этом опускаться до какого-то приземленного уров­ня, нужно, наоборот, зрителя «под­тянуть», показать ему то, чего он не знает, не понимает или, быть мо­жет, не задумывается.

 Тургенев для этого подхо­дит как нельзя лучше?

 Да, ведь прежде всего это классика. А классика говорит о вечных вещах и делает это очень красиво... Тургенев тем и хорош — он говорит о любви так, что дух захватывает. И говорит таким РУССКИМ языком, о существова­нии которого мы уже забыли. Вот к чему сегодня надо вернуться, что бы услышать... И подумать, преж­де чем говорить «Я, я!», о том, за что действительно надо себя ува­жать. Понять, что все мы часть од­ной нации, что мы великая культу­ра.

 А как вообще возникла идея поставить «Месяц в деревне»?

 К творчеству Тургенева я всегда относился неравнодушно, но поставить его никак не удавалось. Было много других пь­ес, других авторов... Но силы всег­да копил именно для «Месяца в де­ревне». В этой пьесе есть все, чего нам сегодня не хватает. И глубокое содержание, и высокие чувства, и «качество» отношений между людьми. Тургенев — необычайно проникновенный автор, неповто­римый в своей самобытности. Так, как говорил о любви он, у нас не говорил никто. О такой любви, ка­кая показана в «Месяце в деревне». Сейчас такая любовь, вероятно, то­же есть. Но мы давно забыли об этом или перестали говорить...