Конец света в кабаре

16 марта

Ирина Яськевич, «Петербургский театральный журнал», блог

«Cabaret». Мюзикл по пьесе Д. ван Друтена «Я — камера» и сборнику рассказов К. Ишервуда «Берлинские истории».
Музыка Дж. Кандера, либретто Дж. Мастероффа, тексты песен Ф. Эбба.
Новосибирский государственный академический молодежный театр «Глобус».
Музыкальный руководитель и дирижер Владимир Сапожников, режиссер Алексей Франдетти, художники Анастасия Пугашкина и Екатерина Гутковская, хореограф Светлана Хоружина.

Новосибирский молодежный театр «Глобус» давно и планомерно включает в свою афишу мюзиклы — и американскую классику («Вестсайдская история» Л. Бернстайна), и современные отечественные хиты («Алые паруса» М. Дунаевского), и эксклюзив («НЭП» Е. Сибиркиной). Амбиции театра в этом жанре абсолютно обоснованы: в труппе много поющих и физически хорошо подготовленных артистов, есть молодежные пластическая, хоровая и вокальная студии, свой симфонический оркестр — почему бы не предоставить драматическую сцену музыкальному жанру, столь любимому публикой? Художественный уровень постановок бывал разным, в целом — вполне достойным. И вот — «Cabaret» композитора Джона Кандера, спектакль, который, можно считать лучшей работой в жанре мюзикла за последние годы в Новосибирске, да и не только.

Не стоит долго объяснять, что такое «Cabaret». Фильм Боба Фосса 1972 года с невероятной Лайзой Минелли, снятый на основе мюзикла (с несколько измененным сюжетом), видели, наверное, все, а его отдельные номера уже более полувека занимают высшие позиции в иерархии мюзикловых хитов. Помню, как в 80-е годы, когда фильм просочился-таки на отечественные киноэкраны, его посмотрел руководитель моего консерваторского диплома, авторитетный музыковед, с большим интересом относящийся к джазу и вообще американской «легкой» музыке, и с искренней горечью заметил: «Полжизни прожито зря». Это к тому, что мюзикл «Cabaret» — шедевр, который невозможно пропустить, а фильм стал его канонической версией, ставящей очень высокую планку для любой постановочной группы и артистов, рискнувших этот шедевр воплотить на сцене. «Глобус» рискнул — и выиграл.

Предфашистский Берлин предстает в решении режиссера Алексея Франдетти и художницы Анастасии Пугашкиной в эстетике черно-белого кино. Огромная сцена зияет черным провалом арьера, а авансцена заливается ярким, но холодным мертвенным светом сотен прожекторов, подвесных и напольных светильников — картина создается одновременно апокалиптичная и изысканно-манящая, этакое вселенское кабаре. Бытовые же сцены окрашены в серые тона — в них нет режущей глаз цветовой контрастности, частная жизнь героев лишена экстравагантности. Светло-серый можно воспринимать и как цвет обыденности, обывательской обезличенности, и как нежные пастельные тона, защищающие от агрессии окружающего черного мира, таящего в себе катастрофу, конец света. Костюмы в спектакле сделаны со вкусом и фантазией, они разнообразны и полны деталей, в которые хочется всматриваться. Сценография же, напротив, лаконична, основной ее элемент — темно-серые одинаковые двери, катающиеся по сцене и организующие ее пространство. Их передвижения не только придают действию динамику, но всегда имеют определенный смысл — так, в один из острых сюжетных моментов ближе к финалу они вдруг закружатся в какой-то странной композиции, и внимательный зритель сможет заметить, что композиция эта составляет карусель в форме свастики.

Над всем витает декадентский дух — выбеленные лица, зачерненные губы и глазницы, папиросы в бледных пальцах, траурные банты, качающиеся перья... В этом проступает и чисто российская ностальгическая тоска — ведь Берлин был тем местом, куда хлынули первые потоки русской послереволюционной эмиграции. Эстетика спектакля существенно расширяет культурный контекст, что придает дополнительный объем рассказанной истории, создает многослойный смысловой пирог. Самой декадентской фигурой в спектакле является, как ни странно, конферансье Эмси. Он, конечно, развязный циничный клоун, в его номерах, некоторые из которых сделаны в стилистике американского бурлеска, пикантность граничит с непристойностью, и тем не менее он — трагическое действующее лицо. В его нелепой, черной, слегка горбатенькой фигуре, нарисованном монструозном «чужом» лице читаются невероятная усталость, щемящее одиночество, обреченность. Линия этого персонажа, у которого по сюжету даже нет судьбы, выстроена очень точно: только он один в этом вареве пороков, страстей, надежд, разочарований способен остановиться, отстраниться, взглянуть с тоской нехорошего предчувствия на этот пир во время чумы. Несколько раз за время спектакля его выхватывает луч прожектора в зале — печально стоящим у стенки и созерцающим то, что происходит на сцене. Предчувствия не обманывают героя: когда веселье заканчивается, смолкает музыка и опускается занавес, черный фрак сползает с него, открывая взорам полосатую арестантскую робу.

Образ Эмси — одна из основных удач спектакля, а его исполнитель Алексей Корнев по-настоящему великолепен в этой работе. Режиссер в своих интервью говорил о том, что решение поставить в «Глобусе» именно «Cabaret» пришло к нему, когда он познакомился с труппой. Рискну предположить, что немалую роль в этом сыграл именно Корнев с его даром моментального эстрадного перевоплощения из образа в образ, музыкального пародирования, способностью фонетически воспроизвести любой иностранный язык, пластической легкостью, полетностью. Соединив эти качества с драматическим осмыслением образа, молодой артист создает роль с филигранным мастерством.

Вся труппа театра работает очень достойно. Драматические артисты не всегда справляются с вокалом на 100 процентов, но, во-первых, это компенсируется их актерской выразительностью, умением, находясь в гротескной эстетике, не выходить за рамки вкуса и не заигрывать с публикой; а во-вторых, многие исполнители все же овладели необходимой вокальной манерой, которая в американском мюзикле называется belt: голос с металлом, иногда — хрипотцой, джазовая раскачка и яркие, сильные, почти кричащие верхние ноты. Убедительна в главной женской роли звезды кабаре Салли Боуллз Екатерина Аникина. Правда, в первом акте она казалась несколько зажатой, чересчур нервозной, и вокальный ее голос был неровным, но зато драматическое соло во втором действии ей удалось сполна и стало подлинной предфинальной кульминацией. У актрисы есть все, чтобы сделать работу целостной, и, думаю, это произойдет.

Очень трогательна возрастная пара фройляйн Шнайдер — герр Шульц (Светлана Галкина и Вячеслав Кимаев). Артисты органичны, они играют очень просто, без всякого гротеска и попыток смешить, отношения их персонажей вносят лирическую струю, окрашенную не только легкой грустинкой запоздавших чувств вперемешку с бытовым юмором, но и подспудной тревогой, тему маленького человека, живущего в своем хрупком мире. Эта простота только усиливает их финальную сцену, где каждый должен сделать непростой выбор в надвигающейся политической ситуации, а монолог в исполнении Галкиной, произнесенный, казалось бы, не ярко, по-бытовому, звучит вдруг особенно пронзительно, тем более что смысл его актуален до мурашек по коже. Более скромные работы у Владислава Огнева (Брэдшоу) и Александра Петрова (Людвиг), но и они точны в своих образах и органично вписываются в общий контекст постановки.

Вообще весь спектакль сделан изобретательно: с фантазией поставлены танцевальные номера, все исполнители прекрасно движутся, танцуют, можно подробно рассматривать массовку — каждый в ней оригинален и неповторим. Музыкальная работа — не только с вокалистами, но и с ансамблями, детским хором — не вызывает никаких нареканий. Для спектакля были сделаны очень хорошие переводы текстов песен и удачные оркестровые аранжировки. Хорошо звучит довольно большой оркестр во главе с Владимиром Сапожниковым, он помещен за сцену, зрители его не видят — и вот это жаль. Мне кажется, что «живой» оркестр перед сценой (а в зале театра есть что-то вроде оркестровой ямы) придал бы действию еще большую энергетику, дополнительные краски.

Замечу с радостью и поклоном в адрес цехов театра, что микрофонный звук оркестра, вокальных и разговорных голосов сбалансирован безупречно, и вообще вся техника работает очень слаженно, все вовремя включается-выключается, опускается-поднимается, въезжает-уезжает, нет никаких заминок и помарок, что для жанра мюзикла, в котором визуальный компонент играет первейшую роль, исключительно важно. Удивительно только, что спектакль этот стоит в репертуаре театра с очень большими перерывами — это еще и опасно, ибо зрелище, продуманное до мелочей и зависящее от слаженной работы сотен людей, нуждается в интенсивном прокате.