Полина Стружкова: «Нет материала, который дается нам легко и просто»

25 февраля 2015
Марина Вержбицкая, «Новая Сибирь»

В театре «Глобус» готовят спектакль, в котором маленький король попытается сделать детей всего мира счастливыми

НОВОСИБИРСКИЙ молодежный театр готовит самое нетривиальное название сезона. 18 и 19 февраля на большой сцене «Глобуса» состоялась премьера спектакля «Король Матиуш» по дилогии выдающегося писателя и педагога Януша Корчака. Лучшую польскую повесть для детей представила московский режиссер Полина Стружкова, поставившая ранее на сцене «Глобуса» гайдаровских «Чука и Гека» и метерлинковскую «Синюю птицу». Перевод истории о юном короле, который в попытках одарить своих подданных счастьем погрузил государство в хаос, на язык театра осуществит Полина Бородина (Екатеринбург). 
Режиссер спектакля признается, что философская сказка Януша Корчака привлекла внимание творческой группы глубокими авторскими наблюдениями, порой неловкими, порой смешными совпадениями с реальными жизненными ситуациями и динамикой повествования. «Книга написана так, словно распадается на отдельные главы, и ты читаешь ее, как будто смотришь сезон захватывающего сериала. Приключения фантастические, а открытия очень «человеческие», — рассказывает в интервью газете «Новая Сибирь» Полина Стружкова. 
 Полина, вы умеете приятно удивить выбором материала. Ориентируетесь на свои предпочтения или прислушиваетесь к пожеланиям театра? 
 В идеале мой личный вкус должен совпасть с пожеланиями театра. Но бывает и по-другому. Тебя уговаривают, объясняют, что пьеса хорошая, а ты не видишь в ней для себя ничего интересного. Или наоборот. Ты носишься с идей, а придя в театр, вдруг понимаешь, что здесь она будет не к селу. Приходится срочно искать что-нибудь другое. В Швеции есть театр, который занимается тем, что у нас только начинает развиваться, — спектаклями для детей от шести месяцев до трех лет. Актриса, продвигающая этот проект, очень правильно ставит перед собой задачу: найти точки совпадения интересов взрослых и детей. Мне кажется, это очень точно. Нет такого материала, который дается нам легко и просто. Мы всегда достаем его из себя, всегда пропускаем через свою душу, всегда отвечаем на волнующие нас самих вопросы. 
 Как вы пришли к сценическому воплощению «Короля Матиуша»? Была ли эта повесть настольной книгой вашего детства? 
 Нет, «Король Матиуш» не был моей настольной книгой, но Януш Корчак, его произведения и педагогические открытия все время витали вокруг, всегда были рядом. Московская международная киношкола, в которой я училась, во многом была построена на принципах Януша Корчака. Нам очень много рассказывали про Януша Корчака, ставили спектакли и рисовали мультфильмы по материалам его произведений. Конечно же, мы смотрели фильм Анджея Вайды. Но сама идея постановки «Короля Матиуша» возникла именно в контексте «Глобуса». Мы с главным режиссером театра Алексеем Крикливым довольно долго искали материал. Нужна была актуальная и неожиданная книга. И после долгих хождений по кругу почти одновременно выбрали повесть Корчака, которая понравилась нам и сложностью захода, и неоднозначностью тем, и небанальностью идей. 
 Можете артикулировать эти идеи? 
 Могу, но тогда придется пересказывать весь спектакль. Основная мысль Корчака, на мой взгляд, заключается в том, что мы несем ответственность за все, происходящее вокруг нас. Нельзя перекладывать вину на других, идет ли речь о нашей жизни или нашей стране. Нельзя сделать человека счастливым, что называется, насильно: невозможно издать закон или указ, который бы разом решил все проблемы человечества. Это основа, за которой разворачивается еще много-много мыслей. Например, очень важна для нас идея неразделения людей на детей и взрослых. Как писал Корчак: «Детей нет — есть люди, но с иным масштабом понятий, с иным запасом опыта, иными влечениями, иной игрой чувств». Дети не другие. И жизнь их идет полным ходом с самого рождения, а не начинается когда-нибудь «потом». 
 Дилогия о короле Матиуше написана в начале XX века. Сейчас начало XXI столетия. Наблюдаются ли параллели? 
 Временное попадание есть. А аллюзии сейчас другие. И нам нужно их найти. Конечно, прежде всего речь идет о свободе, о внутренней свободе человека и о связанной с ней ответственности. Это актуально как никогда. Какое-то время назад мы решили жить иначе, но это оказалось не так-то просто: сменился политический строй, а люди остались прежними. Это передается от родителей к детям. Мне кажется, мы еще находимся в поисках нового пути. И книга как раз об этом: Матиуш дал людям свободу и думал, что она принесет людям счастье. На деле оказалось, что свобода — очень тяжелый труд. К сожалению, сейчас актуальны и другие темы повести — война, социальное неравенство, несправедливость. 
 Если смотреть на сценическую историю «Короля Матиуша», то большая часть интерпретаций основывается на первой части дилогии. Вы же берете в работу и продолжение повести. Надо полагать, не для объема? 
 На самом деле, работая над спектаклем, мы прочитали много произведений Корчака. Все прочитанное отразилось на решении спектакля и бурлит в одном котле. Если же говорить о дилогии, то без второй книги я не вижу разрешения первой. Но браться за нее было очень тяжело. Все спрашивали: «Как?! После всех этих событий происходит что-то еще?» Тут вот какая штука. Первая книга заканчивается полным жизненным провалом главного героя. Он терпит крах и унижение и остается один. В утешение Корчак сообщает читателю, что Матиуша ссылают на необитаемый остров. Целую книгу писатель рассказывает нам о том, чего не надо делать, чтобы найти выход из трудной жизненной ситуации. Тогда возникает логичный вопрос: «А какие действия следует предпринимать?» Найти ответ нам как раз и помогает второй том. 
 Помимо развернутых ответов, второй том приносит гибель главному герою. Событие для детской литературы и отечественного детского театра из ряда вон выходящее. Вы сохраняете сюжет Корчака или вносите сглаживающие острые углы коррективы? 
 В финале повести Матиуш умирает на фабрике. Грустно, но почему-то достаточно органично. Всего книги вмещают четыре года жизни главного героя, но читателю кажется, будто прошло много-много лет. Когда Матиуш умирает, ему только четырнадцать, но он мудр и просветлен, как человек, прошедший полный жизненный цикл. Как это выразить на сцене? Мы используем такой прием: в спектакле появляется фигура профессора, который по архивным документам исследует историю короля Матиуша и читает зрителям лекцию о нем. И еще мы сознательно нигде не упоминаем точный возраст главного героя. Потому что в те годы, когда эта книга писалась, погибало невероятное количество детей. Они умирали в четырнадцать и пятнадцать лет, в семь и восемь. От чего угодно — от войн, голода, нищеты, жестокого обращения. Но это не значит, что их жизнь оборвалась, так и не начавшись. Корчак показывает, что даже за короткий промежуток отведенного вам времени можно, как Матиуш, многое успеть. 
 Вы затеяли серьезный и деликатный разговор из тех, что наш театр обходит стороной. Это почти табу, а значит, может быть воспринято зрителями в штыки. Как преодолеть сопротивление? 
 Не знаю. Это сложная задача, которую мы пока еще не решили. Берем пример с Корчака, который прекрасно справляется с этим в своих книгах, и черпаем основные ходы из его произведений. Вот, например, в повести «Антось-волшебник» кульминационная глава просто пропущена. А во вступлении к ней Корчак пишет: «Когда я читал книгу детям, один мальчик сказал, что ему было очень страшно, поэтому эту главу я вырезал», — и как ни в чем не бывало продолжает свой рассказ. Мы, чтобы не испугать и не отпугнуть зрителя, вводим в спектакль фигуру профессора, читающего лекцию. Если возникнет напряжение, дети смогут уйти в зону отстранения. Таковы правила игры. 
 Но готов ли зал их принять? 
 Дети легче, чем взрослые, воспринимают правила игры. Корчак, по-моему, правильно пишет: нельзя растить детей в шоколадном мире. Через семь лет они встретятся с жестоким школьным социумом, через десять столкнутся с подростковыми проблемами. Как они будут со всем этим справляться? Конечно, это такая большая мечта, чтобы дети, приходя в театр, понимали: здесь с ними говорят о том, о чем в жизни не всегда решишься говорить открыто; о том, что их действительно волнует. Любовь, смерть, унижение, кто сильнее, а кто слабее — все жизненные реалии. Было бы здорово, если бы, приходя в театр, дети находили отклик на свои мысли. Не во дворе, где они вынуждены выяснять самое сокровенное, а здесь, на сцене. Вести серьезные разговоры не просто, но необходимо. Иначе дети будут воспринимать театр как веселое место, где рассказывают только сказки. Сказки тоже очень важны, но театр не только об этом. 
 Представляя детям спектакль, вы чувствуете ответственность за их душевное состояние? 
 Да, чувствую. Всегда. Мы оставляем впечатление. Хорошее впечатление запоминается и хранится в голове всю жизнь. Плохое возвращается кошмарами и ненужными жизненными сценариями. Если спектакль проходит мимо, если в зале шуршат фантиками, хихикают и болтают — это тоже впечатление, которое мы оставили о нашем театре. Есть ложное заблуждение: мол, нынешние дети плохо воспитаны и просто не умеют себя вести. Неправда. К сожалению, бардак в зрительном зале — это наша ошибка и наш недосмотр. Значит, мы сделали что-то не так. Самое ужасное: это «не так» ты видишь сразу во время показа. 
 Какие эмоции вы испытываете в такой момент? 
 Ужас-ужас. Очень страшно. Прямо пот прошибает. Тут такое дело: взрослый зритель очень четко ощущает барьер и предел. Если ему не нравится то, что творится на сцене, он может выразить недовольство словами, может встать и уйти, а потом оставить отзыв в социальных сетях. Дети этого сделать не могут. Они перерабатывают информацию по-другому. Мы видим их непосредственную реакцию, но не знаем, что остается в душе. Поэтому мы в современном театре должны найти форму, с помощью которой можно было бы получать информацию от зрителей. 
 От маленьких зрителей? 
 Известный театральный деятель Олег Лоевский говорит, что для начала режиссер должен определиться, кто перед ним сидит — маленький человек или человек. Маленького зрителя нет, есть дурацкие формулировки. 
 Вы верите, что можете изменить своими спектаклями мир? 
 Был такой датский режиссер Рэй Нусселяйн. Когда-то он ездил по России со своим спектаклем и раздавал детям слезинки — хрустальные части от люстры. А через семь лет вернулся, и дети, уже подростки, показали ему те слезы, которые они получили, когда были еще маленькими. Это для меня первый вдохновляющий пример. Второй связан с другим режиссером — Зиновием Корогодским, который, по легенде, делал какие-то потрясающие спектакли для детей в Петербурге. И выросшие на этих спектаклях зрители рассказывают, какие невероятные впечатления они пережили, как они потом под этими впечатлениями жили, во что играли. В общем, я не знаю, можно ли изменить мир, но что-то точно можно сделать. Фильмы и книги, пришедшие в детстве, остаются с нами всю взрослую жизнь. А сказки вообще могут стать опорой или жизненным сценарием. В детстве мы открыты впечатлениям и впитываем все, что нам показывают. 
 Почему вы не ставите спектакли для взрослой аудитории? 
 После института моя первая постановка была для детей, а потом понеслось. Она и стала открытием, что детский театр — это очень интересная сфера, где много неизведанного. Тогда сложилось впечатление, что тебя понимают. Кроме того, театр для детей — это до сих пор не разработанная до конца область, и поэтому каждый спектакль как некий эксперимент: получится или не получится. Мы привыкли, что в театре есть сказки для детей, но мне интереснее всего как раз уходить от этого жанра, пробовать и открывать другие способы разговора. 
 Готов ли к этому современный российский детский театр? 
 Он активно развивается. Восемь лет назад, когда я пришла в театр, казалось, что в этой сфере ничего не происходит. А теперь, то ли я больше узнала, то ли действительно произошли серьезные изменения, но появилось много интересных работ. Когда-то у нас была хорошая советская традиция, потом мы забуксовали на сказках, принялись зарабатывать на детских спектаклях деньги и застряли в шоу. Сейчас идет процесс становления и эксперимента. Все чаще на спектакли приходят не школьными классами, а семьями. Все чаще театр общается с детьми без унизительного снисхождения. Жизнь и театр стараются идти друг другу навстречу. И это здорово.