Зрители играют в актеров, актеры – в свою жизнь

25 декабря 2002
Алена Ковалева, «Советская Сибирь»

На большой сцене академического молодежного театра «Глобус» состоялась премьера спектакля «Бульвар преступлений» по пьесе современного французского драматурга Эрика-Эмманюэля Шмитта в постановке заслуженного артиста России Александра Галибина. Режиссер дал спектаклю жанровый подзаголовок — мелодрама и перенес зрителей на сценическую площадку.

«Бульвар преступлений» пригла­сил зрителей на сцену не случайно. Главные герои пьесы — актеры, место действия — театр, причем не парадная его сторона — вечерние спектакли в нарядных декорациях, а внутренняя — со всеми сложными моментами существования труппы вообще и актеров в частности. В интервью перед премьерой Александр Галибин говорил о том, что пьеса Шмитта — это «повод при­гласить зрителя вовнутрь театраль­ной среды; желание приоткрыть тайну актерского бытия; дать волю чувствам, страстям и пустить зрите­ля на святая святых — сцену».

Благодаря этому желанию, ощуще­ние, что ты — непосредственный участник представления, о содержа­тельной стороне которого мы погово­рим позже, не покидает ни на минуту. Сценографическое решение спектак­ля (художник — лауреат Государст­венной премии России Александр Орлов из Санкт-Петербурга) просто и практически близко к совершенству.

В центре сцены расположены зрительские места, вокруг которых и разворачивается действие. Крес­ла плавно перемещаются по кругу, перенося нас в различные театраль­ные помещения от гримуборных до сцены, с которой уходят актеры, отыгравшие премьеру, одаренные овациями и цветами. Занавес пери­одически поднимается, демонстри­руя зрительский зал, который ру­коплещет актерам и... нам, ведь мы тоже находимся на сцене, а значит, тоже полноправные герои и герои­ни этого зрелища. От чего возника­ет такое странное ощущение реаль­ного приобщения к сценическому пространству — то ли от мерного вращения по кругу, то ли от нежной, волнующей музыки Моцарта, то ли от воспоминания о неизбежном детском желании «Хочу в артисты!» и вот таком его неожиданном ис­полнении, то ли от всего вместе взя­того... У «Бульвара...» есть одно несомненное достоинство — он обла­дает удивительным магическим обаянием, атмосфера которого пьянит, завораживает и кружит го­лову. Наверное, именно после таких спектаклей, претендующих на приобщение к некой тайне, люди заболевают театром и пытаются поступать в театральные институты.

Итак, о чем сия история? Талант­ливый актер Фредерик Леметр, всего себя отдавший сцене, влюб­ляется в юную Беренику. Понимая, что чувства и мысли истинного ар­тиста могут принадлежать только искусству, он отказывается от своей любви, принося себя в жертву профессии. В конце концов, Фре­дерик классически умирает — на сцене родного театра в объятиях вернувшейся в трудный момент воз­любленной. Весь этот ряд событий происходит на фоне закулисной жизни, внутри которой сосуществу­ют актеры всевозможных амплуа, незадачливые драматурги, пред­приимчивые директора, со всеми вытекающими из подобного текста пространными монологами о нелег­кой судьбе артиста.

Предсказуемость характеров и сюжетных линий эмоционально одушевляют «глобусовские» акте­ры, именно благодаря которым спектакль не превращается в тяжеловесное пафосное полотно о раз­думьях и тяготах истинного худож­ника.

Заслуженная артистка России Ольга Стебунова, играющая теат­ральную примадонну Мадемуазель Жорж, поражает глубиной созданного образа, в котором сплетено все — мудрость, драматизм, эксп­рессия. Хотя, честно говоря, актри­су такого высокого класса, как Стебунова, трудно испортить любым набором реплик и любыми режис­серскими задачами.

Красотка (Ирина Камынина) ши­карна, темпераментна и необыкно­венно привлекательна. Кстати, по тексту пьесы она играет плохую ак­трису, а сценическая версия такого впечатления не рождает. Главный герой Фредерик заслуженного ар­тиста России Павла Харина приятно обаятелен, ироничен и местами даже заразителен. Уморительный молодой драматург My де Звон в исполнении талантливого Ильи Панькова настолько эмоционально и пластически подвижен, что одним только появлением на сцене, не произнося ни слова, способен вы­звать бурю аплодисментов. Фарсо­вые, смешные сцены с его участием — очень выигрышный момент спек­такля.

Практически все главные герои по-своему интересны и органичны в предлагаемых обстоятельствах. Кроме, пожалуй, Береники (На­тальи Поваляевой). Возможно, по­тому, что она полностью соответст­вует прописанному в пьесе образу — сдержанного, безэмоционального существа, обладающего породистой гордостью и холодностью. И если вы­шеперечисленные актеры пытаются каким-то образом выйти за жесткие режиссерские и авторские рамки, оживить персонажей, придать им индивидуальность и эмоциональ­ный колорит, уйти от типажа, что должно пойти на пользу спектаклю, то Поваляева этого не делает, пото­му выглядит искусственно и куколь­но. Актерские работы в спектакле радуют именно в таком ракурсе: при минимуме данных возможнос­тей для самореализации — макси­мум творческих проявлений артис­тов.

И еще одна важная вещь, о кото­рой нельзя не сказать. Жанр ме­лодрамы наверняка должен пре­тендовать на наличие в истории простого человеческого чувства — любви. Но в спектакле есть все — магическая атмосфера, актерский кураж — словом, все для успеха и интереса зрителя, нет только обе­щанных режиссером сентименталь­ности, романтизма и мелодрама­тизма. Но в данном конкретном случае это тоже работает на качест­венный результат. Поведать о тай­нах закулисья и показать то сокро­венное, что обычному зрителю не­доступно, — задача благодарная, не лишенная оригинальности, и для зрителя, крайне заманчивая.

И, скорее всего, спектакль «Буль­вар преступлений» будет пользо­ваться успехом именно за эту по­пытку приобщения к миру театраль­ному, а точнее сказать — мифу об этом мире, где царят иные законы.

В театре всегда присутствует некая условность, и мы всегда пони­маем, что пронзенный шпагою герой через полчаса спокойно будет ужинать в театральном буфе­те, а разбитое сердце героини за­рубцуется через пару минут после финальных поклонов. Тысячу раз произнесенные слова о том, что на­стоящий актер непременно должен умереть на сцене, звучат банально и, к сожалению, давно не вызывают должного трепета. Поэтому крайне удивительно, что при выборе испо­ведальной вещи о театре и челове­ческих душах, отданных этой пре­красной стихии, режиссером была выбрана столь пафосная, сплошь собранная из заштампованных фраз, характеров, ситуаций пьеса. Такой драматургический материал изначально не предполагает некой сакральности, к которой, если ве­рить его словам, стремился режис­сер. И, наверное, это один из фак­торов того, что мы увидели жесткий по структуре, мастерски выстроен­ный режиссерский спектакль. Очень качественный. Очень краси­вый. Очень продуманный. Только вот мелодрамы не получилось. И откровения не произошло. Перед нами прошла двухчасовая занятная игра в миф о театре; о всей этой странной, загадочной и такой маня­щей жизни. Жизни, об истинной стороне которой мы можем только догадываться и мечтать прикос­нуться к ней хоть на короткий миг. А, может, это и хорошо? Помечта­ем?