Акт исповеди

25 марта 2005
Елена Климова, «Труд»

Диалоги о театре. Действующие лица: Благодарный слушатель (все время перебивает собеседников), Смешная девчонка, Мудрая женщина, Опытная актриса, Начинающая актриса, Творческая личность, режиссер Дмитрий Черняков, артисты театра, зрители. В роли слушателя — наш корреспондент, в остальных ролях — Ольга Цинк, засл. арт. РФ.

Актриса молодежного театра «Глобус» Ольга Цинк про себя говорит, что она «в начале пути». Тем не менее, два года назад она стала лауреатом национальной театральной премии «Золотая маска» за роль Сильвии в спектакле московского режиссера Дмитрия Чернякова «Двойное непостоянство», а недавно ей присвоили звание «Заслуженная артистка РФ». Мы хотели поговорить с очень молодой, и такой талантливой, и уже заслуженной Ольгой Цинк про то, в чем счастье человека театра. Ведь не в званиях же?..

 «Заслуженная артистка», «лауреат «Золотой маски» — это радует? Это важно?

 Я думаю, это очень важно. Знаете, почему? У нас профессия такая... (Тихо и задумчиво). Мы трудимся, стараемся, страдаем, что-то вынашиваем... Мучаемся. Ночей не спим. Потом вдруг раз — и все в пустоту, все в никуда. Бессмысленный спектакль вдруг получается, и ты вдруг оказываешься никому не нужным. А с «Двойным непостоянством так вдруг все совпало»! Я мучилась, страдала, режиссер меня мучил, сам мучился, партнер страдал. И мы все что-то делали, тратили свои силы, душевные, физические, друг за дружку держались, и вдруг — наша работа оказалась наполнена смыслом! Вдруг спектакль очень нравится зрителям. Самое главное — не бессмысленное творение...

 Не бывает же бессмысленных спектаклей! В любом есть хорошие актерские работы, есть что-то еще, что цепляет.

 Бывают. (Медленно, почти по слогам). Бывают бессмысленные зрелища. И никогда зрителю не догадаться, сколько сил ушло у актера на то, чтобы сделать роль. А спектакль получается холодный, ни о чем, никого не трогает.

 А все равно — аплодисменты!

 Вялые аплодисменты... А здесь все так совпало. И это — огромное-огромное счастье.

 Вы понимали, что с гениальным режиссером работаете?

 (Вдохновенно). Ну конечно, на второй день репетиций я поняла, что это гениальный режиссер, потому что гениальный человек заражает. И актер у него уже не знает границ своих возможностей, у актера открываются шоры, он вдруг начинает понимать, что он может все! И его куда-то несет.

С этим режиссером у меня не было проблем. То есть, Господи, я рыдала каждый день, он же из меня все силы, выжал, мучитель страшный. Но я с таким наслаждением отдавалась процессу работы, с упоением. И если мы ругались, то это была буря... на две минуты. Через пять я просила прощения, и мы репетировали дальше.

Он потом вспоминал: «Цинк, как так получилось, у нас же с тобой вообще проблем не было?!.» Я говорю: «Дима, это как свыше что-то снизошло, благодать такая». «Странно», — он говорит, — ты так плакала... А ты захочешь еще со мной работать?" Я говорю: «Конечно, захочу!»

 А от готовой роли ощущение не стихии, нет. Наоборот, выверенности, абсолютного попадания в цель каждого нюанса, любой детали, жеста, взгляда.

 У Димы Чернякова богатейшая фантазия и тончайший вкус. Он придумал необыкновенную форму спектакля, плюс передал тончайшую психологическую вибрацию, и плюс силу смысла всего действия. И у него получилось произведение искусства. Вот вы можете себе представить — вы берете какое-то произведение, придумываете ему форму, дыхание, еще и заражаете актеров?..

 Да я-то, помилуйте, с чего бы.. Оля, вот вы говорили, что столько страданий — и бывает все впустую... (Ваши слова, я не согласна, что бывает спектакль — впустую.) Но... в процессе работы уже понятно — что-то не так идет?

 Я молодая была — ничего не чувствовала. Честно говоря, верила во все. Сейчас чувствую, конечно.

 Что тогда делать? Самой что-то придумывать?

 (Уверенно и прямо). А я так скажу. Мне на сегодняшний день очень повезло, я играю в очень умных, хороших спектаклях. Единственная моя неудача, это «Вишневый сад».

 А как получилось, что вы — Раневская? Меня тут только ваш возраст удивляет. Самая молодая Раневская за всю историю существования пьесы.

 Это надо у режиссера спросить. Хотя благодаря Чехову я очень много познала и выросла. Не хочу, конечно, себя восхвалять...

 Что делать, у нас интервью такое. Поздравительное.

 (Проникновенно и доверительно). Когда ты работаешь над ролью, ты всегда надеешься на то, что это будет открытие. А финал... Искусство театра — это искусство коллективное, один недодал, другой недодал — лажа получается. Режиссер вдруг начал капризничать, обижаться на артистов — все, провал. Актер, главную роль играя, вдруг «закрылся», решил, что о нем плохо думают, что он бездарь, что это не его роль, — провал. Из таких мелочей вдруг рождаются незавершенные спектакли. Незаконченно прекрасные.

 Одна дама, вовсе не театралка, однако, умница говорила недавно, как ей понравился «Вишневый сад» и Раневская...

 (Уверенно) Она позапрошлый спектакль смотрела! У нас очень хорошо прошел позапрошлый спектакль. «Вишневый сад» бывает очень разным. Если хорошо сыграть, то это такой умный, хороший спектакль.

 Невозможно всегда играть ровно и блестяще, это уже памятник будет самому себе, а не живой актер.

 (Прислушиваясь к себе). Я мною об этом думала и пришла к такому выводу. Чем сложна наша профессия? Тем, что с одной стороны это необыкновенная ответственность, которую берешь на себя. Ты же не имеешь никакого права выходить на сцену, если тебе нечего сказать людям. Тогда сиди дома. А с другой стороны, если ты с таким состоянием ответственности будешь выходить на сцену, ты вообще ничего никогда не сыграешь. Сыграть по-настоящему прекрасно можно только в состоянии безответственности. В состоянии парения. Вот проблема... Вот проблема для творческой души!..

 И какой выход?

 Выход есть. Театр — искусство коллективное. Люди, работающие вместе в одном спектакле, должны друг друга безумно любить. И у них должно быть — у всех — одинаковое желание дышать вместе и что-то вместе создать. Ну провалили мы недавно половину первого акта по Чехову. Но зато мы задышали во второй половине! Мы же друг друга подхватили, мы же поддержали, понесли, и у нас же после спектакля ощущение, что мы были вместе, что мы что-то сотворили.

 А говорят, театр, это такой клубок амбиций, где каждый кого-то покусывает, подсиживает. Это неправда?

 И правда, и беда. Я против этих клубков всей своей душой. Потому что (отчетливо и набирая голос), я как творческая единица не способна одна ничего создать. И я знаю, что никто один в нашем театральном искусстве не воин. Как правило, хорошие актеров — это прекрасные партнеры. Если тебе партнер говорит: «Ты сегодня не так играл эту сцену», — значит, он неравнодушен, значит, он любит тебя безумно. Надо прислушаться к нему, а не в позу вставать.

 Легко сказать!..

 Да ведь самое главное для актера — это же развитие! Ты понимай: рядом с тобой — это твое спасение. Твои партнеры — это твое спасение. Это твоя опора, поддержка. Это все. Я желаю это понять каждому актеру. Почему московские режиссеры очень любят нас? В нашем театре, действительно, можно создать команду на спектакле. Мы очень много слышали от замечательных московских режиссеров, которых мы очень любим — и от Лены Невежиной («Белая овца»), и от Игоря Лысова («Вишневый сад»), что именно в нашем театре можно создать хороший спектакль.

 Мне очень нравится «Белая овца».

 Правда? Лена Невежина ... я очень люблю ее. Это такой режиссер. Умный. Авантюристка. Вообще весь спектакль «Белая овца» — это такая авантюра. Это попытка сказать о высоком с помощью очень простых вещей.

Верите вы в загробную жизнь? Верите ли вы в Бога? И для чего вы вообще живете? Почему вы живете и боитесь? Почему вы все несчастливы? Мне в этом спектакле очень повезло. Я играю роль героини, да еще матери — для меня это дико сложно. Для меня это мука — играть героинь!

 А что не мука?

 То, что называется «своим узким коридорчиком». Характерные роли. Это все в удовольствие, это все в радость. Мы же боимся страданий! Чтобы играть героинь, надо уметь быть милосердным, видеть чужое страдание и принимать его как свое. Мы же боимся этого всего, нам же не хочется лишний раз переживать. Мы же бежим от страданий. Я как актриса характерная больше люблю роли, доставляющие удовольствие.

 Ваша героиня в «Белой овце» какая-то ... отстраненная. Она стоит одна вдалеке от всех и смотрит на происходящее.

 Я хотела создать образ женщины, которая очень устала. Очень устала жить. Ей очень тяжело любить двух мужчин. И она не виновата, что Бог ей послал такое испытание. Она так устала жить, что в итоге неспроста этот мальчик, которого обидели, вдруг пишет донос именно на нее. И именно ее забирают. Такая простая история. Но сыграть усталую несчастную женщину очень сложно.

 Роль накладывает отпечаток на свою личность?

 (Просто). Конечно, роль меняет. Я на десять лет постарела, когда репетировала «Вишневый сад». Хорошо, если ты умный актер и «белым листом» приходишь к роли, забыв все, что ты когда-то знал. Ты начинаешь репетировать, познавать что-то новое и в себе открываешь что-то новое. И если ты хороший актер, в тебе происходит этот «акт исповеди». Ты начинаешь в себе рыться и выкапывать такие вещи, которые ты раньше не хотел замечать. Может быть, тебе было стыдно. Дальше — хочешь принимай это, хочешь — нет, но чем ближе ты приблизишься к образу, тем лучше получится работа. Любой выход на сцену, как говорил режиссер Игорь Лысов, это — акт исповеди. Поэтому надо быть очень открытым и очень искренним.

Я последние два года очень счастлива. Очень. Я вдруг удостоверилась в правильном выборе пути. Мне как-то легко стало дышать. Жить. Я каждый день ощущаю счастье.