Покорили жанр и зал

24 декабря 2010

Юлия Щеткова, «Новая Сибирь»

Театр «Глобус» выбирает между семейным благополучием и материальным благом.

Молодежный театр «Глобус» приготовил третью премьеру сезона. Московский режиссер Роман Самгин поставил на большой сцене театра комедию Мольера «Скупой». Классику развлекательного жанра от главного комедиографа XVII века режиссер представил в собственной редакции, избавив современного зрителя от архаической какофонии, притянутых за уши эпизодов и ряда театральных условностей давно прошедшего столетия. В довершение модернизации режиссер Самгин «углубил и обострил» сюжет «Скупого» по понятиям века пришедшего. Так, собственно, и образовался в репертуаре «Глобуса» остроумный комедийный спектакль без морализаторских миазмов, следить за перипетиями которого чрезвычайно занимательно. В конце концов, не так часто на новосибирской театральной сцене появляются комедии, где «смех ради смеха» дополняется смыслом, а реализация замысла — мастерством.

С комедиями Мольера у культурного Новосибирска складывается обычный театральный роман — то пусто, то густо. С переменным успехом терзают местные и заезжие постановщики опусы великого француза. В какую сторону только ни выворачивало знаменитые пьесы на почве сибирского энтузиазма: в последние годы господин де Мольер пережил и каноническую комедию масок, и комедийно-фарсовый мюзикл, и многослойную авангардную зарисовку, и нелепый кич поперек кризиса среднего возраста. Театр «Глобус», кажется, пошел дальше всех, представив зрителям новую сценическую версию комедии «Скупой», которая еще не повлекла за собой модную ныне энтропию классического текста, но уже успела впитать в себя последствия неизбежной для современного театра трансдеформации первоосновы. 
Правил бал в постановке «Скупого» столичный режиссер Роман Самгин, считающийся одним из самых талантливых представителей режиссерского поколения теперь уже сорокалетних, хотя его имя менее раскручено, нежели бренды коллег — Нины Чусовой или, скажем, Кирилла Серебренникова. Выпускник ГИТИСа, ученик Марка Захарова, Самгин успешно дебютировал в знаменитом «Ленкоме», а затем по собственному желанию перебрался в менее «модные» театры и антрепризы культурной столицы.

Сегодня режиссер все чаще работает за пределами Садового кольца. Его профессиональные предпочтения лежат преимущественно в области комедийно-развлекательного репертуара высокого уровня, что Самгин объясняет нежеланием присоединяться к театральным спекуляциям на «большой человеческой теме». Ужимкам современной драмы, а заодно и стенаниям трагедии режиссер предпочитает чистопородную комедию с ее уникальным свойством образовывать «эксклюзивную театральную энергию», «чувство большой и исключительно театральной радости». «Если сегодня и находится тема, которая может реально и всерьез задеть сегодняшнего зрителя, то для меня честнее поставить просто что-то веселое», — уверяет Роман Самгин.

По мнению столичных критиков, режиссер Самгин в хорошем смысле консервативен. Поиску новых форм предпочитает суперреализм, «новой драме» — традиционное решение классических сюжетов, а сегодняшней фактуре — старые, но особенно востребованные ныне темы. И несложно догадаться, что выбранный для постановки на большой сцене новосибирского «Глобуса» мольеровский «Скупой» полностью укладывается в режиссерское мировоззрение приглашенного постановщика. 
Вопросы, которые педалирует в рамках «Скупого» Роман Самгин, сегодня актуальны как никогда, хотя вряд ли в истории существовала эпоха, когда они не выстреливали: идеализм и практицизм, духовное и материальное, хаос жизни и гармония, молодость и старость, семья и деньги, грех и добродетель, награда и наказание. Режиссер подхватывает вечную головоломку двойственности бытия, бросает на раскаленную сковороду сценического действа и тщательно следит за степенью прожарки, технично подбрасывая смысловые оттенки под самые колосники. И вот фокус — вверх подлетает всем знакомый «Скупой», а вниз возвращается совершенно новый.

Дабы «Скупой» не смотрелся реликтом поза-поза-позапрошлого века, режиссер осмелился адаптировать хрестоматийный текст и внести в него согласованные с ходом времени и здравым смыслом корректуры. Ход оказался беспроигрышным. Барыши налицо. Во-первых, глобусовскому зрителю удалось избежать длиннот и потери драгоценного времени. Не секрет, что для заполнения пяти актов Мольеру пришлось прибавить к «исключительно примитивной» сюжетной схеме «Скупого» несколько не самых увлекательных дополнительных эпизодов. Во-вторых, нарушения коммуникации: все монологи, узнавания и столкновения, на которых держится пьеса, изложены массивным и витиеватым языком тогдашней прозы, который создает барьер между героями спектакля и зрителями, отнюдь не способствуя погружению в комедийные красоты текста. В-третьих, механистического финала: картонную развязку режиссер дополняет душещипательной и умиротворяющей сценой очеловечивания своего Скупого. Режиссер не превращает зрителей в «корабль дураков». Буквально с первой минуты сценического действия он дает всем понять, что в зале, равно как и на сцене, находятся взрослые адекватные люди. Все понимают, что скупость — это плохо, а крохоборство — отвратительно. Все догадываются, к чему все это может привести. Так чего же ломать комедию и изобретать велосипед, доказывая уже доказанное? Лучше расслабиться и вместе с артистами получать удовольствие.

Главный персонаж комедии старик Гарпагон (Лаврентий Сорокин) — не воплощение идеи скупости, а одинокий старик, в окружении которого нет ни одной родственной души, зато имеются целые отряды униженных родственников и просителей. Да, его заедают жадность и вредность, но и причин тому хоть отбавляй. Чем больше он радеет за будущее благополучие своего семейство, тем отчаяннее его дети стараются попрать отцовские ценности. Сын Клеант (Руслан Вяткин) норовит стать франтом и мотом да еще и влюбляется в бесприданницу Марианну (Екатерина Аникина). А дочь Элиза (Нина Квасова) заводит роман с управляющим Валером (Владимир Дербенцев) и даже умудряется в тайне родить от него ребенка (собственно, с неканонического шлепка по попке младенца и начинается «Скупой» на глобусовской сцене). Борьба отца с сыном обостряется влюбленностью в одну девушку, а с дочерью — настойчивым желанием сквалыги выдать девушку замуж за богатого старика Ансельма (Александр Кузнецов). Разрешение ситуации приходит только после фиктивной кражи драгоценной шкатулки Гарпагона, ради возвращения которой старик готов на все.

На сцене — огромная конструкция черного, вылущенного временем дерева. Дом, ворота, пристройки, решетки, лестницы, перегородки требуют динамики и передвижений. И ни один миллиметр этого дубового царства действительно не простаивает. Герои лихо нарезают круги по периметру скопидомской вотчины, прячутся в закоулках, сигают по лестницам с этажа на этаж, облюбовывают место для лирических излияний и находят закоулки для тайных бесед. В центре внимания, разумеется, знаменитый Гарпагон — стопроцентно бенефисная роль в недавнем прошлом артиста «Красного факела», а ныне глобусовского премьера Лаврентия Сорокина, которому удалось перескочить из одной комедии Мольера в другую без видимых потерь и очевидной прибавки в весовой категории.

Господин Сорокин обладает весьма необычной харизмой. Кажется, ему подвластны все тона и оттенки «гаденького» амплуа, недаром за несколько театральных сезонов в столице Сибири ему удалось побывать и в костюме искусителя, и в неглиже развратника, и в шкуре подлеца. Его персонажи могут быть и мерзавцами, и преступниками, и пакостниками, но воплощением абсолютного мирового зла — никогда. В них никак не иссякает человеческая струя, зато фонтаном бьет душевная нечистоплотность, запущенность, ущербность. Новый герой Лаврентия Сорокина не проржавевшая насквозь железяка, которая чахнет над кубышкой и скрежещет зубами на весь белый свет, а жалкий и смешной человечишка, который как мог, так и залатал свою душевную брешь. Эдакий Плюшкин по-французски. Типичная и омерзительно прекрасная «прореха на человечестве» со своей грустной историей. Была у Гарпагона жизнь, да сплыла. Тощенький, плюгавенький и бесконечно одинокий семенит он по своим владениям. Бухтит на пышущую любовным жаром дочь, жалуется на безголового отпрыска, умиляется подхалимам и льстецам, пакостит по мелочам, подворовывает, хозяйствует. Жалкий, смешной, замухрышистый, отталкивающий, но такой понятный. Сколько их таких, чье одиночество вылилось в идею фикс, вокруг нас бродит? Скольким не хватает человеческого участия и времени, чтобы оттаять, ожить?

Тонкости перехода из трагедийного образа в комедийный и обратно Лаврентий Сорокин вырисовывает смачно, лихо. Актер не заигрывает, но виртуозно играет со зрителем, умудряясь подспудно покорить и полностью подчинить себе и жанр, и зал. Он лицедействует, фиглярствует, увлекает, затягивает. Как фокусник из шляпы, достает из своей роли все новые и новые штрихи разрабатываемого образа. Жонглирует репликами, одним дрогнувшим мускулом на лице устраивает феерический актерский эквилибр и задает действу такой хитроумный ритм и тон, что его партнерам остается только соответствовать. Так и расцветает вокруг Гарпагона приятный зрительскому глазу цветник, в котором наливается соком и глупостью молодость, не желает чахнуть и увядать неизбежная старость, у каждой медали обязательно бликует на просвет вторая сторона. Здесь разбивает лагерь актерский балаган, строят рожи знакомые маски, бьется о рампу звонкий апарт, и зритель смеется не потому, что его подсадили на коварный антрепризный крючок, а потому, что иначе пришлось бы заплакать. Жизнь-то — она, как известно, сложная штука.