Глобус Новосибирска, или Уравнение живых сил

5 июня 2008
Юрий Юдин, «Агентство культурной информации»

Новосибирский академический молодежный театр «Глобус» и Кемеровская драма впервые затеяли обменные гастроли. На пресс-конференции в стенах кемеровского театра новосибирцев представляли директор Татьяна Людмилина и режиссер Алексей Крикливый. Кемеровчан — директор и худрук Юрий Штальбаум. Интерес кемеровской прессы, разумеется, был обращен в первую очередь к новосибирцам.

Директриса «Глобуса» призналась, что вверенный ее попечению театр впервые участвует в обменных гастролях по Сибири. Дескать, «Глобус» в последние годы и даже десятилетия все больше разъезжал по Москве, Петербургу и загранице. Но пора, пора явить свое искусство и соседям-сибирякам, и начать решили с Кемерова... Очень ответственно отнеслись к формированию гастрольного репертуара — ни один из спектаклей не повторяется в афише дважды. Тут тебе и перлы мирового репертуара («Дама с камелиями» младшего Дюма и «Бабьи сплетни» Гольдони), и русская классика («Каштанка» Чехова и тургеневский «Месяц в деревне»), и игрища современной драматургии («Русское варенье» Людмилы Улицкой по мотивам Чехова и «Белая овца» Лены Невежиной по произведениям Хармса), и чисто детский спектакль "«Малыш и Карлсон» Астрид Линдгрен).

Юный коллега-телевизионщик со свойственной этому племени наивностью поинтересовался, почему было не устроить обменные гастроли с Кемеровским театром для детей и молодежи. Дескать, у нас ТЮЗ и у вас ТЮЗ. Татьяна Людмилина едва не поперхнулась, но все же нашла в себе силы ответить дипломатично: дескать, в вашем ТЮЗе зал всего-то на двести мест, а у нас — одна из самых больших сцен в России. Так что столь странные сравнения, право, ни к чему не ведут.

Кемеровчане повезли в Новосибирск по большей части комедии и трагикомедии («Очень простая история», «Примадонны», «Люкс № 13», «Поминальную молитву» и др.). На вопрос, почему не стали вывозить «Три сестры» — лучший, по общему мнению, спектакль последних лет — Татьяна Людмилина отвечала, что надобно же было учитывать ситуацию в Энске. В декабре на Рождественский фестиваль, ежегодно проводимый «Глобусом», привозил своих «Трех сестер» театр Петра Фоменко, на днях эту же чеховскую пьесу поставил новосибирский театр Юрия Афанасьева. В общем, трижды три сестры — многовато даже для полуторамиллионного мегаполиса.

Можно было бы указать директрисе «Глобуса», что и «Месяц в деревне» всего лишь месяц назад поставили в Кемеровском театре для детей и молодежи, и «Малыш и Карлсон» в его репертуаре имеется — но этого делать никто не стал. Чисто в силу законов гостеприимства. И так уж было видно, что смелые сближения двух ТЮЗов Татьяне Людмилиной решительно не по нраву.

Зато ваш корреспондент счел нужным поинтересоваться: а почему это театр под названием «Глобус» не привез на гастроли никакого Шекспира? или его вообще нет в репертуаре? Татьяна Людмилина отвечала, что, увы, не имеется. Но ведь это по меньшей мере странно — в театре «Глобус» и без Шекспира? Тут Юрий Штальбаум оживился и указал, что на Вильяма нашего Шекспира мы в Кемерове нынче замахнулись сами, поставив «Укрощение строптивой». Но в Энск новорожденный спектакль пока что не повезли, добавим мы. С одной стороны, напрасно: в театр «Глобус» со своим Шекспиром — это все равно что в Ясную Поляну со своим Львом Толстым (а что, томский скульптор Леонтий Усов обыкновенно так и поступает, тем и знаменит). С другой стороны, может, и правильно — наше «Укрощение», по правде говоря, пока что сыровато.

В общем, пресс-конференция прошла не скучно. И оставила впечатление хорошо разогретых понтов с новосибирской стороны и чрезмерной скромности, чтобы не сказать застенчивости, — с кемеровской.

«Русское варенье» — самая свежая премьера из гастрольной афиши «Глобуса». Новосибирские зрители увидели ее в нынешнем апреле. Хотя пьеса Людмилы Улицкой написана в 2003 году, и некое «обветшание актуальности» в ней уже чувствуется. У пьесы есть подзаголовок — after Chekov («После Чехова» или «Другой Чехов»). И в самом деле, послевкусием «Вишневого сада» этот текст просто пропитан. Здесь тоже в центре внимания ветшающий барский дом в подмосковной и обломки большого «хорошего» семейства. А сегодня профессор математики Андрей Иванович потихоньку спивается от безделья и невостребованности. Его сестра Наталья «пашет, как лошадь», зарабатывая на жизнь переводами. Есть еще выводок ее детей: бизнесмен Ростислав с женой Аллой, которая сочиняет дурацкие дамские романы. Дочери Елена, Лиза и Вава, одна из которых слегка сдвинулась на православной почве, другая зарабатывает на жизнь сексом по телефону, а третья просто красит ногти и мечтает о парижской роскоши. Ведет дом некто Маканя — не то домработница, не то родственница, заблудившаяся во времени: сестра покойного мужа Натальи Ивановны, навсегда отравленная марксистской демагогией.

Ощущение некоего конца, из которого должно вырасти какое-то незнакомое начало, в спектакле есть. Однако режиссер Алексей Песегов слишком почтительно отнесся к драматургическому материалу. Здесь чересчур много «чеховщины», которая кроме соображения «ну, ничего не меняется в России!», никаких мыслей и чувств не вызывает.

Спектакль перенасыщен деталями. Так и ждешь, что все эти лоскутки, крошки, ломтики подробностей сложатся в некий многозначительный пазл. Однако лишь финальный монолог Ростислава «Хватит, поработали, пора отдыхать!» звучит дерзким ответом на чеховские призывы «мы будем работать». Да и тот факт, что на месте проданной усадьбы нашего семейства скоро построят диснейлэнд, говорит о многом...

По-настоящему хороша здесь только актриса Елена Ивакина в роли капризной и томной красотки Лели. Впрочем, публика еще приходит в восторг от необычайно темпераментной Анны Михайленко в роли Лизы. Ее переодевания в панковские «прикиды», стремительные первоплощения из «послушной младшей дочки» в современную крутую особу по-эстрадному ярки. Елена Ивакина ведет свою партию более тонко, и оттого, пожалуй, более выразительно. Вот эти две сестры и есть то племя младое, незнакомое, в облик которого хочется вглядеться подробнее. Но общее движение спектакля не дает такой возможности.

Словом, после этого спектакля становится понятно, почему первые премьеры многих чеховских пьес оканчивались провалами. Что не помешало им впоследствии сделаться классикой. Может, «Русское варенье» ждет та же участь?

«Белая овца». Даниил Хармс все еще по инерции считается авангардным автором, а постановки по нему — театральными экспериментами, хотя это вообще-то давно уже абсолютная классика — Хармсу недавно стукнуло 100. Спектакль поставлен в 2004 году. Московский режиссер Лена Невежина сама скроила инсценировку из хармсовской прозы, слегка разбавив ее стихотворными лейтмотивами. В основу инсценировки легли повесть «Старуха», миниатюра «Вываливающиеся старухи», очень страшный рассказ 1940 года «Помеха», несколько коротеньких скетчей, отрывки из пьесы «Елизавета Бам» и пр. Декорации представляют собою коммунальную квартиру 1930-х; особенно выделен нужник, который тут играет роль некоего сакрального пространства, чуть ли не алтаря.

Хармс здесь не только автор, но и герой: сразу два персонажа наделены его чертами, и это раздвоение неизбежно вносит в происходящее оттенок шизофрении, что на фоне общей хармсовской атмосферы обыденного безумия кажется несколько избыточным. Одна из женских ролей также несколько механически сконструирована из Ирины Мазер, героини рассказа «Помеха» и Марины Малич, последней жены Даниила Ивановича.

В спектакле есть несколько очень смешных сцен, несколько впечатляющих образов (например, совершенно брейгелевские старухи). Но похоть и страх у Хармса все-таки гораздо чище и пронзительней — в спектакле трагедия сильно смазана буффонадой. Стихи отобраны очень хорошие — но актеры читать их не умеют, чересчур «хлопочут лицом», чрезмерно играют интонациями; впрочем, это касается не только «Глобуса», это общая беда.

По моим наблюдениям, больше всего спектакль нравится тем, кто Хармса толком не читало и имеет о нем самое общее представление. Все же, надобно признаться, в спектакле имеется главное — когда персонажи не слишком быстро бегают и не слишком громко кричат, в паузах, немых сценах, повисших в воздухе репликах вдруг проступает подлинно-обериутская атмосфера.

Из актерских работ следует выделить две — Илья Паньков непринужденно попадает в самую адекватную интонацию, Ульяна Кирпиченко весьма убедительна прежде всего пластически. В целом же спектакль — безусловно, лучший из увиденных.

«Месяц в деревне». Вообще-то это уже третий «Месяц», который довелось увидеть за последний год. Первый — спектакль Костромской драмы, увиденный на фестивале в Самаре — отличался нарочитой традиционностью, уютной аутентичностью и чистотою линий. Второй — в Кемеровском молодежном театре совсем недавно — был очень интересно придуман режиссером, но недостаточен в рассуждении актерских работ.

У «Глобуса» же получилось нечто среднее. Добротная традиционная режиссура ярославца Алексея Кузина уживается здесь с нарочито эклектической сценографией петербуржца Кирилла Пискунова. Костюмы — у одних персонажей с претензией на историческую аутентичность, у других с покушеньями на романтическую театральность, у третьих и вовсе подозрительно осовремененные. Сценический антураж — плетеные кресла, крупнозернистый песок, грубые деревянные короба, и тут же — аллегорический диагональная занавесь из кисеи через всю сцену, на которую изредка проецируется то бежин луг, то кучевые облака (хочется добавить — в штанах, потому что именно таковы почти все тургеневские персонажи мужеского пола).

В тексте пьесы бережно сохранены даже фирменные тургеневские описания природы. Действие, как положено, нарочито неторопливое, с многозначительными паузами, драматическими проходками, немыми сценами. Однако чувствуется, что спектакль, поставленный в 2007 году, сохранил упругость форм.

В центре тургеневской пьесы, как принято думать, находится женщина — барыня Наталья Петровна, чья капризная пылкость и обеспечивает общую атмосферу — без малого собачьей свадьбы в эпицентре бури и благорастворенной в воздухе влюбленности на периферии. Однако в центре новосибирского спектакля — героиня несколько другого рода. В изображении Юлии Зыбцевой она выглядит холодноватой, почти лишенной обаяния, временами откровенно стервозной — влюбиться в такую можно лишь на совершенном безрыбье. Соответственно, и спектакль получается не про многоугольник человеческих страстей, а про общую наэлектризованную атмосферу грозового июля, лучшим символом которой и оказывается упомянутая облачная кисея.

Таков, собственно, и сам спектакль — томный, туманный, замысловатый, несколько надменный, исполненный мелочных тонкостей, но почти лишенный юмора — вернее, высокомерно им пренебрегающий.

В заключение первым делом хочется отметить безусловные достоинства новосибирского театра — несомненный профессионализм, широкий диапазон режиссерских поисков, здоровую амбициозность менеджмента. В то же время приходится признать, что некоторые из заявленных руководителями «Глобуса» претензий не имеют под собою особенных оснований. По части театрального дела между Кемеровом и Новосибирском не только нет дистанции непреодолимого размера — чаще всего она и вовсе не видна. В самом деле, общий уровень труппы в Кемеровской драме ничуть не хуже. Эксперименты в кемеровской «Ложе» мы видывали и поинтереснее. И даже наш молодежный театр кое в чем в состоянии потягаться со своим академическим новосибирским собратом — если не в отношении профессионализма труппы, то хотя бы по части определенности режиссерских намерений, если говорить конкретно о «Месяце в деревне». Тут вполне применим физический закон сохранения энергии, который когда-то назывался «уравнением живых сил». Разве что модные или перспективные столичные постановщики до нас добираются реже — это что да, то да.

Вообще же после подобных гастролей, воздав должное чужому, в первую очередь все-таки научаешься ценить свое — так было и во время обменных гастролей Томской и Кемеровской драмы. Но за саму возможность сравнить достижения и почувствовать контекст мы должны принести и театру «Глобус», и устроителям гастролей искреннюю благодарность.